Павел не отводит испуганного взгляда от побледневшего лица Ксении Викторовны. Но той горячей, сжигающей сознания волны уже нет, несмотря на близость Ксении Викторовны, несмотря на то, что они одни. Теперь Павел и сам опасается, как бы не налетело недавно пылавшее ощущение: наедине с нею труднее овладеть собой, легче забыться, прорваться. И ей, Ксении, легче заметить все, что осталось незамеченным там, в толпе играющих. Да и здесь она как бы под опекой Павла. Павел спрашивает заботливо и пугливо:
-- Вы устали, Ксения Викторовна? Ксения отвечает с усилием:
-- Устала. Очень устала. Нехорошо мне сегодня. Не следовало бегать. Я так ослабела.
-- Нехорошо? -- повторяет Павел, бессознательно вкладывая в свой вопрос много нежности, тревожной заботы, любовного опасения.
Ксения Викторовна утомленно вздыхает.
-- Вам нездоровится? Вы больны? -- настойчиво добивается ответа Павел.
-- Да... вроде того. Хотя... может быть, пройдет.
В ее тоне что-то необычайное. И сердитое, и испуганное одновременно.
Павел не понимает. Он смотрит вопросительно-удивленными глазами. Ксения Викторовна добавляет, не доканчивая:
-- Я боюсь...