Было еще холодно, а весна уже подходила къ Власовкѣ медленными, но вѣрными шагами. Чуть-чуть зазеленѣло въ полѣ и вербы на низовьяхъ у болотъ стали покрываться блѣдными листьями. Потомъ посѣрѣлъ и сдѣлался какъ будто гуще княжескій паркъ, точно дымомъ обволокло деревья. И хотя онѣ стояли еще обнаженныя и безцвѣтно-сѣрыя, но вокругъ нихъ и чувствовался, и слышался трепетъ возрожденья. Ослабѣли морозы. Пошли облачные, парные дни, когда изъ-за облаковъ не видно солнца, а оно все-таки грѣетъ. Жаворонковъ тогда тоже не видно, только пѣніе ихъ льется со всѣхъ сторонъ.
Въ болотахъ и лужахъ музыкально аукаютъ лягушки: къ теплу несомнѣнно. Весеннія краски уже свѣтятся на пасмурномъ небѣ; цвѣтутъ голубые и желтые подснѣжники; по весеннему кричатъ вороны; полупроснувшіяся змѣи спѣшатъ отогрѣться на подсохшихъ пригоркахъ...
Идетъ весна...
Зачуяли приближеніе весны и во власовской школѣ, а вмѣстѣ съ весной и близость экзаменовъ. Экзамены пугали воображеніе Сони. Послѣ рождественскихъ праздниковъ она вся ушла въ работу съ учениками. Раньше Варвара Платоновна подгоняла ее къ занятіямъ, а теперь останавливала:
-- Перестаньте усердствовать, Соня. Ну, что это? То, было, поправилась немножко. И опять стала, какъ восковая.
-- Нельзя, Варвара Платоновна... Лѣтомъ растолстѣю... Вотъ буду какая!
Соня изо всѣхъ силъ надула щеки.
-- А теперь -- надо позаняться. Вѣдь я три года ничего не дѣлала. Такъ себѣ, вела классъ, спустя рукава...
-- И, все-таки, они знаютъ то, что имъ положено знать... Конечно, выпускъ не выйдетъ блестящимъ, но...
-- Ничего они не знаютъ! Какъ есть ничего... Всѣ порѣжутся, ни одинъ не получитъ свидѣтельства!