И спѣшила на отдыхъ въ пустынный княжескій паркъ, гдѣ у нея были излюбленные уголки, гдѣ такъ успокоительно и безмятежно то переговаривались, то затихали величественныя деревья. Ея сестра никогда не повѣрила бы въ искренность словъ: нѣтъ, здѣсь лучше. Но Варвара Платоновна думала это искренно.
Пролетали мѣсяцы и годы.
Ученики поступали въ школу, проходили курсъ, получали свидѣтельства и похвальные листы. На смѣну имъ собирались новенькіе: неотесанные, дикіе, пугливые. Смѣнялись школьники, смѣнялись помощницы, а Варвара Платоновна крѣпко приросла къ Власовкѣ. Она полюбила эту малоземельную, нищенски-бѣдную, хотя по внѣшности нарядную, деревушку съ опрятно-выбѣленными хатами, съ вишневыми садами и "левадами", съ серебристыми вербами и уходящими въ высь тополями. Полюбила недолгую украинскую весну съ ея влажной теплотой и меланхолически-нѣжной прелестью пейзажа. Ей нравились лѣтнія ночи съ крупно-горящими звѣздами на потемнѣвшемъ небосводѣ; тѣ знойныя южныя ночи, когда не хочется спать; когда на далекомъ горизонтѣ часто поблескиваетъ слабая зарница, а зеленовато-золотой мѣсяцъ движется по дымчатымъ облакамъ, то исчезая за ними, то появляясь вновь. Нравилась яркая теплая осень и тихіе зимніе дни съ обильнымъ инеемъ на деревьяхъ, съ безчисленными блестками на землѣ и на крышахъ. Варвара Платоновна не причисляла себя къ неудачникамъ; она была довольна деревенской обстановкой. Но ея личная жизнь все время оставалась гдѣ-то въ сторонкѣ. Не то, чтобы она умышленно отказывалась отъ личныхъ радостей, а просто -- такъ складывались обстоятельства.
-----
Князя Сергѣя Андреевича и въ городѣ называли уменьшительнымъ именемъ, хотя не Сережей, какъ во Власовкѣ, а Сереженькой. О князѣ шелъ слухъ, будто онъ очень недалекъ. На самомъ же дѣлѣ онъ былъ легкомысленно разсѣянъ. Если Сергѣй Андреевичъ давалъ себѣ трудъ подумать о чемъ-нибудь, онъ могъ разсуждать и толково, и логично. Но онъ лѣнился ворочать мозгами и обыкновенно поддерживалъ бесѣду изъ любезности, нисколько не думая о томъ, что говоритъ. Его неумѣстные отвѣты и замѣчанія невпопадъ часто облетали весь городъ и уѣздъ. Громкая, популярная въ губерніи фамилія помогла князю раздобыть въ банкѣ почетное мѣсто съ солиднымъ окладомъ. Тамъ отъ него не требовали большой работы, а лишь заставляли подписывать отчеты и балансы, да выдвигали въ торжественныхъ случаяхъ, какъ представителя администраціи банка. Былъ періодъ, когда Сергѣя Андреевича избирали въ земскіе гласные, тоже ради его, прославленнаго предками, имени. Но онъ говорилъ на общихъ собраніяхъ такія наивныя вещи, что приводилъ въ ужасъ своихъ избирателей. Сгоряча началъ было ратовать за розги, за обузданіе зазнавшагося мужика. Князя упрекнули въ мракобѣсіи и онъ, перемѣнивши политику, вдругъ сталъ высказываться въ явно-прогрессивномъ, почти крамольномъ тонѣ. Договорился онъ при этомъ до Геркулесовыхъ столбовъ: даже былъ вызванъ къ губернатору для объясненій наединѣ. Вскорѣ подоспѣли новые выборы и князь больше не попалъ въ гласные. Только въ лѣтописяхъ мѣстнаго земства остались анекдотическія воспоминанія о томъ, какъ "брыкался" Серженька, вообразившій себя радикаломъ, и какъ отрезвлялъ его энергическій губернаторъ.
Банковскій служитель проводилъ отца Порфирія въ кабинетъ къ князю.
Любезный князь какъ бы обрадовался появленію отца Порфирія и тутъ же по забывчивости перепуталъ его имя.
-- А-а-а... батюшка, отецъ Игнатій? Виноватъ, отецъ Прокофій. Очень радъ. Душевно радъ васъ видѣть. Пожалуйте, пожалуйте. Присядьте, пожалуйста, сюда вотъ, на диванъ. Тутъ удобнѣе... Что? какъ дѣла у насъ, во Власовкѣ? Все благополучно?
-- Благодареніе Богу. Власовцы вотъ послали меня ходокомъ къ вамъ, князь. Просятъ...
-- Ходокомъ?