-- Такъ вы не забудьте,-- просила Варвара Платоновна отца Порфирія,-- добивайтесь разрѣшенія, добивайтесь всѣми силами. Скажите ему: вы нашъ попечитель и защитникъ... Напомните о кашѣ; какое онъ тогда принялъ участіе въ ученикахъ. Польстите, если понадобится. Онъ, какъ будто, сговорчивый.
-- Добре, добре! -- бормоталъ отецъ Порфирій, перекладывая на болѣе удобное мѣсто коробку съ камилавкой.-- Мы и польстимъ, и напомнимъ. Я какъ для родного ребенка стараться буду... Похлопочу...
-- Пожалуйста, отецъ Порфирій.
-- Ну, въ добрый часъ. Трогай, Панько. Заснулъ ты, что-ли?
-- Чего заснулъ? Я заразъ. Поспѣемъ.
Панько подергалъ возжами. Тронулись лошади и побѣжали мелкой рысью, унося за собою высокій шарабанъ.
Варвара Платоновна остановилась и долго глядѣла въ даль на пыльную дорогу, убѣгавшую изъ деревни въ ярко зеленое поле. Ей не хотѣлось идти въ душную школу съ низкими потолками.
Варвара Платоновна была земская учительница изъ курсистокъ, дѣвушка не первой молодости, лѣтъ тридцати пяти, но очень моложавая, съ доброй, немного печальной улыбкой, съ задумчивымъ выраженіемъ красивыхъ сѣрыхъ глазъ. Душевная незапятнанность и отзывчивость отражались въ глазахъ Варвары Платоновны, сквозили въ ея улыбкѣ. Они-то и молодили ея лицо. Лѣтъ пятнадцать тому назадъ Варвара Платоновна добровольно зарылась въ свое учительство и привязалась къ школѣ. Теперь ее считали образцовой преподавательницей; къ ней на выучку присылали молодыхъ учительницъ. А раньше,-- еще на первыхъ порахъ, на нее почему-то косились; видѣли въ ней неблагонадежно-опасный элементъ. Но это отошло въ область воспоминаній. Съ годами она начала смотрѣть на себя, какъ на необходимую принадлежность Власовки, а на Власовку, какъ на свой домъ. Иногда на каникулахъ Варвара Платоновна уѣзжала къ замужней сестрѣ, въ бойкій университетскій городъ. Зять служилъ тамъ вице-губернаторомъ. Однако въ домѣ у сестры -- и въ городѣ, и на дачѣ -- Варварѣ Платоновнѣ было скучно, стѣснительно. Несравненно скучнѣе, чѣмъ во Власовкѣ. Съ каждымъ годомъ подмѣчала она въ себѣ все большую и большую оторванность отъ городской жизни, отъ городскихъ интересовъ. Какими-то странными, безъ толку суетливыми казались ей горожане. Она никакъ не могла слиться съ ихъ жизнью, приноровиться къ нимъ; не могла понять эту ускоренную погоню за жизненными удобствами, нервную взвинченность, хроническое недовольство всѣмъ. Съ сестрой у нея непоправимо охлаждались прежнія дружескія отношенія. Когда-то онѣ вмѣстѣ учились въ гимназіи и на курсахъ, смотрѣли на вещи одинаковыми глазами. А потомъ заговорили на разныхъ языкахъ. Словно глухая стѣна залегла между ними, или образовалась изъ едва примѣтной трещины глубокая пропасть. Сестра видѣла въ ней старѣющую дѣвушку, которая уже начинаетъ чудить. Варвара Платоновна сердечно жалѣла сестру. Ей думалось, что та постоянно испытываетъ ощущеніе скуки, тяготится пошленькимъ существованіемъ, но самолюбиво скрываетъ это. Вѣдь не можетъ же сестра при ея -- все-таки недюжинномъ -- развитіи, не видѣть окружающаго въ истинномъ свѣтѣ? А вокругъ нея все такое мелкое, исключительно-показное, праздное, неинтересное. Вчужѣ дѣлается жалко. Гдѣ же тутъ радость, удовлетвореніе?
Возвращаясь во Власовку, Варвара Платоновна съ облегченіемъ думала:
-- Наконецъ-то дома. Нѣтъ, здѣсь лучше.