-- Смотрите. Не то я могу сѣсть, для меня все равно. Я вѣдь здоровая. Лучше мнѣ тамъ сѣсть? А?
-- Да что вы!..-- Михаилъ Павловичъ смутился.-- И для меня ровно ничего не значитъ. Мнѣ превосходно.
-- Ну, какъ хотите,-- благодушно, словно старому знакомому, сказала она.-- До свиданья, Августинъ. До весны. Тогда телеграмму пришлемъ, приготовить наши комнаты.
-- Слушаю, сударыня. Будетъ готово. Счастливой дороги.
Швейцаръ закрылъ дверцу.
-- Трогай! Съ Богомъ.
Ландо покачнулось и мягко двинулось по свѣтлой уличной грязи.
-- Фф-фу!-- вздохнула старшая изъ спутницъ, будто покончивъ съ безпокойными обязанностями.-- Тебѣ удобно, Марочка? Не дуетъ? Сидѣть хорошо?-- Голосъ у нея былъ грудной, съ интонаціей не то добродушія, не то легкомыслія. Такъ говорятъ взрослые, когда ребячатся.-- Ффу!-- еще разъ вздохнула она и откинулась въ глубь экипажа, втягивая въ себя воздухъ, набираясь силъ. Потомъ, съ веселой, отчасти даже шаловливой миной, полувопросительно кинула Михаилу Павловичу:
-- Ну-съ? Давайте знакомиться? Цѣлый день ѣхать вмѣстѣ. Темнѣетъ рано, въ Ялтѣ ночью будемъ. Я -- Зивертъ, Александра Сергѣевна. Моя дочь, Марочка. Марья Николаевна иначе.
Михаилъ Павловичъ переконфузился.