-- Вашими бы устами...
-- Что у васъ? Легкое? Одно только? Ну... полбѣды еще. Лихорадитъ? Кровью кашляли? А желудокъ ничего? Выкарабкаетесь. Зарубцуется. Лишь бы желудокъ и сердце не измѣняли. Важно захватить во время. Пройдетъ и быльемъ станетъ. У меня, вонъ, обѣ ноги туберкулезныя. Годъ на костыляхъ хожу, другой -- въ креслѣ возятъ. Только и разнообразія. Тутъ труднѣе помочь. Ни операціи, ни лѣкарства, ничто не пособляетъ.
Не было ни тѣни жалобы въ ея тонѣ. Говорила она спокойно, какъ о чемъ то болѣе, чѣмъ привычномъ.
-- Въ первый разъ въ Ялтѣ?-- продолжала она тѣмъ же тономъ, но уже о другомъ.-- Ни разу моря не видѣли? Это хорошо. Интересно будетъ для васъ, на первыхъ порахъ. А я не люблю ни моря, ни Ялты: надоѣло. Море -- грусть нагоняетъ, когда поживешь надъ нимъ долго. И Ялта -- грустная, фатально-грустная. Сколько скучено страданья въ одномъ мѣстѣ. Препротивный городъ. Насыщенъ флюидами горя, умиранія, тоски, одиночества. Знаете, иногда смотришь на Ялту вечеромъ... Когда на горахъ зажигаются огни, это красиво. Будто свѣтляки подымаются вверхъ вереницею. Группируются, разбѣгаются... А дачи стоятъ молчаливыя... и кажутся полными страданья, скрытаго, спрятаннаго. Глядишь и думаешь: сколько въ этой темнотѣ горечи, боли, невыплаканныхъ слезъ. О! Ялта -- особенно грустный городъ. И особенно зимою. Вы приготовьтесь. Лѣтомъ тамъ развлекаются. Зимою -- только грустятъ, или страдаютъ. Ничего другого не встрѣтите. Мы пробовали за границу ѣздить, еще хуже. Больше удобствъ, а народъ чужой, черствый... Сюда, по крайней мѣрѣ, какъ домой ѣдешь. Какъ къ себѣ въ деревню. А вотъ и мама. Наконецъ-то!
Высокая, стройная, полная въ бедрахъ женщина, тоже рыжеватая шатенка, въ черной лѣтней жакеткѣ и плиссированной черной юбкѣ,-- расплачивалась у подъѣзда съ носильщиками. Тѣ низко кланялись. Черная шляпа,-- вся въ круто-завитыхъ страусовыхъ перьяхъ, съ громадно-модными полями,-- то наклонялась къ ридикюлю, то поднималась кверху, открывая лицо. Оно было еще красивое, неоплывшее, съ тонкими, черными бровями, съ густыми, темнѣющими издали, рѣсницами. Лицо -- безъ румянца, но съ матовой бѣлизной, какая бываетъ у рыжеватыхъ.
Швейцаръ, по прежнему безъ фуражки, съ большимъ достоинствомъ получилъ свою мзду. Почтительно поклонился и послѣ подсаживалъ даму въ коляску съ такимъ усердіемъ, словно готовъ былъ и ее поднять на рукахъ, какъ ея дочь.
-- Позвольте, что же это?-- спохватилась дама, уже сидя противъ Михаила Павловича.-- Мы лучшія мѣста заняли?
-- Ничего, ничего,-- заспѣшилъ отвѣтить Михаилъ Павловичъ.-- Не безпокойтесь, мнѣ отлично.
-- А что спиной къ лошадямъ? Васъ не стѣсняетъ?
-- Ничуть.