-- Ты не можешь забыть о нем, -- шепнул Косяков подавленно, и его всегда мертвые глаза блеснули.
-- Нужно преодолеть, преодолеть все это; слишком тяжело, слишком тяжело...
-- Что я могу сделать? -- сказала она беспомощно. -- Я знаю, что порчу вашу жизнь...
Он сверху посмотрел на нее. Ему вдруг захотелось увезти отсюда жену, остаться с ней наедине, ласкать, мучить, обнимать ее с болезненною любовною местью за то, что он переживает, за ее прошлое, за ее беспомощность.
Лебедев, изящный, гибкий, с яркими губами под черными усиками, стоял у картины Косякова. С ним была дама, глядевшая в лорнет, и солидный господин. Лебедев что-то объяснял им насмешливо и зло.
-- Его статьи так же манерны и пусты, как он сам, -- сказал Косяков.
Лебедев шел им навстречу. Поравнявшись, он поклонился и щелкнул каблуками. Косяков побледнел и, неожиданно повернувшись к нему, сказал пересохшим голосом:
-- Лебедев, познакомьтесь с моей женой. Я хочу вас официально представить... Да, вот, -- Елена Григорьевна, моя жена (он сделал ударение). Ведь мне известно, хе-хе, как вы познакомились... Так будет удобнее.
Елена Григорьевна вся сжалась. Она стояла растерянная и подавленная. Ошеломленный Лебедев пожал ее похолодевшую руку.
-- Так все-таки лучше, -- сказал Косяков с лихорадочной дрожью, быстро увлекая совершенно растерявшуюся Елену Григорьевну. Во след им раздался возмущенный голос Лебедева, к которому подошли знакомые.