Она посмотрела на лицо мужа. Оно было некрасиво и тускло. Но какая-то усталая, благодарная нежность дрогнула в ней. Она взяла его руку и прижала к своей груди.
* * *
Косяков давно не был у Гартнер, и он поехал туда с Еленой Григорьевной. Гостей было немного, и Косякову было спокойно и приятно: Елену Григорьевну здесь никто не знал, его поздравляли, и он не мог уловить ни в чьем лице обидной улыбки. Он не отходил от жены, был к ней внимателен и нежен.
-- Ты устала? -- спросил он ее. Усталость и равнодушие были разлиты в ее лице и движениях. Она неожиданно вздрогнула и покраснела. Он обернулся, -- в двери входил Лебедев, улыбаясь Елене Григорьевне, свежий, изысканно одетый. Его черные волосы и усы были тщательно причесаны. Он поздоровался преувеличенно вежливо с Косяковым. На пожатие его руки Елена Григорьевна ответила долгим загоревшимся взглядом.
-- Нет, не кончено еще, -- шепнул Косяков с болью. Он невольно следил за женой и Лебедевым. Между ними за весь вечер не сказано было ни слова, но какая-то неуловимая связь чувствовалась между ними. На Косякова Лебедев не обращал никакого внимания, старался не встретится с ним взглядом. За ужином поднимал тосты, говорил об искусстве и завладевал общим вниманием.
-- Ты любишь его, да, да, -- шептал Косяков, сжимая под столом руку Елены. -- Ты замираешь от восторга, когда смотришь на него...
Елена Григорьевна отвернулась.
-- Не надо меня мучить. Если хочешь, уйдем отсюда...
Косякову вдруг показалось, что Лебедев посмотрел на него с дерзкой насмешкой. Его чахоточное лицо залила краска.
И внезапно неизъяснимая, безрассудная, непобедимая ревность затопила сердце и мозг. Потемнело в глазах и похолодела кожа на голове. Он посмотрел дикими, круглыми глазами и хрипло сказал: