-- Как видишь, не изыскан благами. Терплю крушения...
Мне стало грустно. Бедняга! Мне в жизни похвастать нечем, а все же, значит, я лучше тебя преуспел. Здорово тебя жизнь потрепала...
Мне стало неловко и стыдно за то, что я выгляжу счастливее Васи Томилина. Мне всегда казалось, что он имел больше прав и шансов на победу, чем я. Я повел его в комнату, и усадил, и смотрел на него с любовью и грустью. Неужели это тот чистенький, бодрый гимназист, полный планов, надежд и мечтаний? Мы расстались, когда нам было по 17 лет. С тех пор я не имел о нем никаких сведений, но всегда ждал, что случай столкнет нас, обрадует незабываемыми воспоминаниями. Ведь, наша дружба относилась к самой дорогой и милой поре жизни. И сразу вспомнился старый дворянский дом в далекой провинции, пруд и березы, без которых!" не обходится ни одно раннее воспоминание, весенние томления и долгие зимние вечера в кругу доброй патриархальной семьи. Вася Томилин, разве это ты -- нетрезвый, с испитым лицом, неловко прячущий в карманы свои красные руки? Что сделалось с тобой? Где все далекие и любимые? Что сталось с твоей первой такой наивной и чистой любовью?
Но я ни о чем не спросил его, -- я ждал, чтобы он сам рассказал мне о своей жизни. Он протянул два пальца.
-- Куришь! Одолжи папироску. Да, слышал, читал, -- говорил он, пуская с наслаждением дым через нос. -- Стишки и прочее... Н-да, -- писателем сделался... А я вот никак. "Жизнь моя подобна ладье", -- как говорил Чичиков... В адресном столе узнал, навещу, думаю, друга детства, воскрешу, в некотором роде, юность... Ты, может быть, недоволен? Я могу уйти... Ты, может быть, возгордился?..
-- Вася, Бог с тобой, как тебе не стыдно! Я счастлив, что, наконец, вижу тебя. Будь как у себя дома. И как могли тебе прийти в голову такие нелепые мысли? Хочешь чаю, закусить?..
Я хлопотал вокруг него, а у самого в душе ныло. Вкрадывалось молчание. Друг юности, ты ли это?
Он полез в боковой карман, вытащил оттуда несколько листков бумаги и небрежно протянул их мне.
-- На, возьми. Стихи, статейка... Отдай в редакцию. Напечатай.
Я сказал, что никакого влияния не имею, но передать рукопись могу. Сам бегло пробежал глазами несколько строк. Плоско, ненужно... Но ведь Вася Томилин подавал большие надежды, я тогда смотрел на него с обожанием и сознанием своего перед ним ничтожества. Куда же все ушло?