-- Ничего... -- потом вдруг прижала голые ручки к груди и с тоской крикнула:
-- Господи, как хочется мне любви! Настоящей, святой любви!..
Что-то знакомое и жуткое было в этом наивном выкрике. "Весна моя светлая!" -- опять шевельнулось в сердце.
Он молчал, посмотрел на Зину, на ее худенькие плечи и вдруг тяжелые, душные слезы подступили и сдавили горло.
Он сел и нежно с глубокой жалостью прижал ее голову к себе:
-- Бедная моя девочка!..
Он глотал слезы, прижимал ее голову и думал: "Что же это такое? Почему? Ведь юность должна быть чистой и радостной. Куда она идет? Какое проклятие тяготеет над нею? Неужели никто не видит, не слышит? Жестокие, безумные, преступные сердца! За что мы обманываем и губим чистую юность?.."
Он охватил ее тонкие руки.
-- Зиночка, прости меня, оттолкни, как гадину. Зиночка, я виноват глубоко, без оправданья!
Она смотрела испуганно и вопросительно: