Усте было очень неловко. Она в первый раз каталась в экипаже и так быстро. Я чувствовал, как она замирает и нервно прижимается к моей руке.
Весь день прошёл в каком-то весеннем чаду. Зелёные острова, ветер, трепавший волосы, мягкий зной, трепетание девичьих губ, согретых первой страстностью, и сдержанно-горячие, целомудренные поцелуи и объятия.
К концу дня Устя была как пьяная, с затуманенными, прекрасными глазами. Она молчала в усталом забытье. Говорил я много и наивно, и слова мои были похожи на бред влюблённого мальчика. Мы вернулись к ночи на знакомое место на Фонтанке.
На прощанье она сказала:
-- Если отец увезёт меня домой -- я или утоплюсь, или совсем сбегу.
И когда я успокаивал и упрекал её, она упорно, с отчаянием твердила:
-- Всё равно... Пропадать так пропадать...
Тогда я решился:
-- Устя, я люблю тебя... Будь моей.
Она потупилась и молчала.