Эти площади частью покрыты непроходимыми лѣсами. По узкой тропкѣ, словно по просѣкѣ, пробиралась мы сквозь чащу, любуясь разнообразіемъ и пышностью разросшейся по обѣ стороны тропической флоры. Громадныя лиственныя деревья разныхъ породъ переплетались ліанами, словно канатами, по толстымъ стволамъ вились филадендроны, а на сучьяхъ гнѣздились причудливыя орхидеи. Подъ широкою вершиною тамариндовъ пальмы распускали вѣерообразные листья, а подлѣскомъ служили широколиственные папоротники, драцены и колючіе кусты. Подъ этою сплошною массою крупной зелени нѣтъ мѣста для дерна; тутъ все зарасло, такъ что, за исключеніемъ узкой тропки, нигдѣ не видать ни пяди земли подъ ногами.
Когда кончался лѣсъ, то попадались иногда открытыя луговины; при нихъ гдѣ-нибудь въ ближайшей чащѣ подъ сѣнью деревъ ютились похожіе на большіе скирды канакскія, хижины съ примыкающими къ нимъ наводненными полями широколиственнаго таро. Въ полдень мы подъѣхали къ находящемуся на полпути домику канака, гдѣ необходимо было накормить отощавшихъ лошадей. Мы и сами рады были слѣзть съ сѣдла и расправить ноги послѣ утомительной ѣзды. Новый домикъ канака выстроенъ уже въ болѣе цивилизованномъ видѣ изъ досокъ и даже выкрашенъ снаружи, а комнаты оклеены обоями и меблированы очень прилично. На столѣ лежала толстая библія, переведенная миссіонерами на канакскій языкъ, а также послѣдній нумеръ туземной газеты. Хозяинъ дома не зналъ другаго языка, кромѣ гавайскаго, и привѣтливыми знаками приглашалъ насъ отдохнуть въ комнатѣ, пока лошади съѣдятъ заданный имъ кормъ.
Пробывъ у него около часа, мы опять сѣли на коней и опять то поднимались осторожно въ гору по каменистымъ уступамъ, то неслись въ галопъ по ровной мѣстности.
Солнце уже сѣло, когда, выѣхавъ изъ лѣса, мы поскакали по песчаной дорогѣ, пролегавшей по ровной, поросшей кустарникомъ площади. Впереди показалось одноэтажное продолговатое строеніе. При видѣ его канакъ мой огласилъ воздухъ громкимъ крикомъ, предупреждая тѣмъ хозяина о прибытіи гостей. Когда мы подскакали къ крыльцу, то насъ встрѣтилъ содержатель пустынной гостинницы и тотчасъ провелъ меня въ просторную комнату, гдѣ въ обширномъ каминѣ весело трещалъ огонь. Это было какъ нельзя болѣе кстати, такъ какъ, пробираясь въ теченіе цѣлаго дня съ одного уступа на другой, мы поднялись, наконецъ, на высоту 4,000 футовъ и въ воздухѣ сильно похолодѣло. Грѣясь передъ каминомъ и бесѣдуя съ хозяиномъ, я спросилъ его, въ какой сторонѣ находится вулканъ? Вопросъ можетъ показаться страннымъ, потому что вулканы вообще являются въ видѣ конусообразной горы, которую нельзя было бы не замѣнить. Но здѣсь, вокругъ дома, лежащаго, какъ я зналъ, возлѣ самаго кратера, ничего подобнаго не было видно: еще подъѣзжая къ гостинницѣ, я замѣтилъ только, что окрестъ нея разстилалась почти ровная, слегка лишь всхолмленная мѣстность, и только вдали темнѣли сизые очерки горъ. Въ отвѣтъ на мой вопросъ хозяинъ вызвалъ меня на веранду и, торжественно протянувъ руку, какъ бы показывая на удавшійся опытъ въ своемъ обширномъ физическомъ кабинетѣ, воскликнулъ: "Вотъ, смотрите!" И дѣйствительно, зрѣлище было поразительное: открытая передъ нами мѣстность до горизонта казалась все такою же ровною, но на самомъ дѣлѣ шагахъ въ двухъ стахъ отъ дома начинался крутой спускъ въ обширную пропасть кратера, чего не видать было за наступившими сумерками. А небо надъ пропастью пламенѣло, словно яркое зарево громаднаго пожарища. Изъ кратера то здѣсь, то тамъ поднимались свѣтлые снопы лучей, отражаясь въ кучевыхъ облакахъ и придавая имъ то желтоватый, то блѣдно-розовый оттѣнокъ, то цвѣтъ раскаленнаго до красна желѣза. Остальное небо вокругъ казалось оттого еще сумрачнѣе, и только стоявшія у края пропасти три отдѣльныя деревца, словно китайскія тѣни, чернѣли въ открытомъ до дальняго горизонта пространствѣ. Передъ нами здѣсь находился боковой кратеръ огромнаго дѣйствующаго вулкана Мауна-Лоа, смежная вершина котораго подымается верстахъ въ пятнадцати отъ Килоеа.
На слѣдующее затѣмъ утро я вслѣдъ за гидомъ сталъ спускаться за дно кратера. Сначала мы прошли мелкимъ лѣсомъ, разросшимся по крутому спуску; потомъ зашагали по голой черной лавѣ, кора которой хрустѣла подъ ногами. Тутъ кое-гдѣ въ щеляхъ показывался еще низкорослый папоротникъ, послѣдняя растительность у порога въ царство всесжигающаго вулкана. Потомъ и папоротникъ пропалъ, а изъ щелей стали подыматься горячіе пары. Пройдя, наконецъ, по покрывавшему лаву сѣрному натеку сквозь разносимые вѣтромъ удушливые сѣрные пары, мы очутились на краю глубокой, почти овальной котловины съ отвѣсными боками, версты въ полторы длиною. На днѣ ея сѣроватая лава стлалась, словно поверхность озера. Кое-гдѣ по ней сверкали красные огоньки. Но вотъ по поверхности сѣроватой воры змѣйкой пробѣжала длинная огненная струя; расплавляя лаву, она все болѣе расширялась, и сѣрая кора, трескаясь и ломаясь, огромными пластами погружалась въ эту расплавленную массу, вродѣ того какъ у насъ во время ледохода льдины погружаются въ воду. Большая часть озера обратилась въ густую жижу цвѣта раскаленнаго желѣза. Лава бурлила и клокотала, распространяя далеко кругомъ такой сильный жаръ, что, стоя шаговъ на триста надъ поверхностью огненнаго озера, мы вынуждены были отворотить лица отъ этого пекла. И вдругъ изъ расплавленной массы струя густой лавы широкимъ краснымъ фонтаномъ, словно гейзеръ, брызнула вверхъ; упавъ въ одномъ мѣстѣ, такой же огненный гейзеръ поднялся уже въ другомъ. Не успѣла по прошествіи нѣсколькихъ минутъ остыть, успокоиться и вновь покрыться сѣрою пеленою бурлившая поверхность, какъ лава расплавилась уже въ другомъ краю озера и повторилось то же явленіе съ такими же адскими брызгами. По истинѣ надо обладать крѣпкими нервами для того, чтобы съ перваго раза не ощутить въ себѣ чувства ужаса въ виду этихъ разъигравшихся огненныхъ силъ. Никакія бури морскія съ ихъ вздымающимися волнами не производятъ на человѣка такого подавляющаго впечатлѣнія! Съ бурями онъ, все-таки, способенъ бороться до конца; а тутъ въ виду этихъ расплавленныхъ породъ немыслима никакая борьба: что бы ни попало въ это пекло, все въ мгновеніе должно разложиться на стихійныя части, все живущее должно сразу безслѣдно исчезнуть, словомъ, перейти въ всепоглощающую нирвану...
Всмотрѣвшись внимательнѣе въ поверхность озера, я замѣтилъ, что лава въ кратерѣ чуть-чуть поднимается. Гидъ мой подтвердилъ то же и прибавилъ, что такой подъемъ лавы продолжается уже нѣсколько дней кряду. Но это обстоятельство, по словамъ его, не только не угрожаетъ никакою опасностью жителямъ острова, а, напротивъ, въ такое время они могутъ оставаться спокойно въ своихъ жилищахъ. Другое дѣло, если лава въ кратерѣ Килоеа начинаетъ быстро опускаться; тогда слѣдуетъ ожидать изверженія изъ самаго вулкана Мауна-Лоа. Такія изверженія происходятъ здѣсь раза по два въ одно десятилѣтіе. Послѣднее, менѣе разрушительное, чѣмъ предшествовавшія, произошло осенью 1881 года. Расплавленная лава, разлившись верстъ на 30, быстро неслась къ берегу по направленію къ Гило. Жители города стали уже выбираться изъ домовъ, спасаясь на стоящія въ бухтѣ суда: Но, къ счастью, на этотъ разъ огненный потокъ остановился верстахъ въ пяти отъ берега, спаливъ только по пути лѣсъ и нѣсколько туземныхъ шалашей.
Между канаками, хотя давно уже обращенными въ христіанство, до сихъ поръ сохранилось повѣрье, что огненное озеро въ кратерѣ служитъ мѣстопребываніемъ богини огня Пелэ. Близъ кратера на кустахъ попадаются паутинообразныя, но хрупкія, какъ стекло, волокна дымчатаго цвѣта: жители называютъ ихъ волосами богини Пелэ. Это ничто иное, какъ разносимыя вѣтромъ брызги расплавленной лавы, остывшія и отвердѣвшія въ видѣ тонкихъ волоконъ.
Въ гостинницѣ, куда я вернулся къ обѣду, хозяинъ предложилъ мнѣ расписаться въ книгѣ путешественниковъ. Толстая книга, вродѣ конторскаго гросъ-буха, была болѣе чѣмъ на половину испещрена не только подписями, но даже цѣлыми легендами, въ которыхъ туристы пытались въ самыхъ разнообразныхъ. видахъ излагать вынесенныя ими впечатлѣнія. Изъ русскихъ попадались только имена морскихъ офицеровъ, пристававшихъ въ разныя времена въ острову съ какою-нибудь эскадрой, ходившей по Тихому океану.
Отдохнувъ въ этотъ день, мы съ гидомъ на другое утро чѣмъ свѣтъ пустились въ обратный путь. Теперь пришлось то и дѣло спускаться по уступамъ, образуемымъ твердою лавою, что, какъ оказалось, еще труднѣе для лошадей, нежели подъемъ. Нельзя не удивляться искусству, съ какимъ умныя животныя, наклонивъ низко голову, ни разу не споткнувшись, медленно переступаютъ по камнямъ, раскинутымъ на подобіе развалившейся лѣстницы. Солнце закатилось уже, когда мы вернулись въ городъ.
Вслѣдствіе распространившейся всюду лавы, окрестности Гило представляются въ весьма суровомъ видѣ. Поля, куда лава не успѣла еще проникнуть, заняты сахарными плантаціями. Одно изъ обширныхъ хозяйствъ возлѣ города съ большимъ сахарнымъ заводомъ и паровыми машинами при немъ принадлежитъ водворившемуся тутъ богатому китайцу. По сосѣдству съ его заводомъ находится усадьба знакомаго уже намъ мистера Эльдерса, одного изъ самыхъ богатыхъ скотопромышленниковъ на островѣ. Воспользовавшись приглашеніемъ хозяина, я на другой же день отправился къ нему. Переселившись сюда изъ Германіи лѣтъ пятнадцать тому назадъ, мистеръ Эльдерсъ женился на чистокровной каначкѣ и обзавелся рэнчемъ (Range), какъ называется здѣсь вообще подобное хозяйство съ обширными при немъ пастбищами. Послѣдними-то и заняты обыкновенно мѣста, покрытыя лавой, между обломками которой успѣли разрастись травы и папоротникъ, служа отличнымъ кормомъ для скота. Мистеръ Эльдерсъ и самъ не знаетъ, сколько у него земли подъ пастбищами; ему извѣстно только, что его рэнчъ тянется верстъ на 25 вдоль по берегу. А на мой вопросъ, сколько у него скота, онъ сказалъ: "можетъ быть пять, а не то и всѣ шесть тысячъ головъ". Какъ будто разница въ одной тысячѣ не стоитъ вниманія! Скотъ пасется круглый годъ на волѣ и совершенно дичаетъ. Раза три въ годъ хозяинъ и вмѣстѣ съ нимъ человѣкъ двадцать рабочихъ, большею частью канаковъ, отправляются верхами по покрытымъ осколками лавы полямъ и, образуя родъ облавы, загоняютъ одну или полторы тысячи головъ въ нарочно приготовленные для того загоны, гдѣ и отбираются наиболѣе годныя для рынка штуки. Мистеръ Эльдерсъ снабжаетъ мясомъ не только городокъ Гило и другія мѣста на островѣ, но перевозитъ скотъ также въ Гонолулу. Увидѣвъ нѣсколько штуцеровъ и двуствольныхъ ружей, висѣвшихъ на стѣнѣ, и зная, что на островѣ не водится крупныхъ звѣрей, я съ удивленіемъ спросилъ хозяина, съ какою цѣлью онъ обзавелся ружьями. "Мы охотимся,-- отвѣчалъ онъ.-- Если какой-нибудь одичавшій буйволъ заупрямится и угрожаетъ рогами всаднику, то мы его тутъ, пристрѣливаемъ, а потомъ привозимъ убитаго домой, сдираемъ шкуру и продаемъ мясо".