Разговорившись съ миссіонерами, я полюбопытствовалъ узнать, наростаетъ ли населеніе дикарей, живущихъ въ ихъ миссіи? Настоятель въ отвѣтъ передалъ мнѣ, что у нихъ младенцы рѣдко доживаютъ до перваго года. По словамъ его, у иной матери бываетъ по десяти дѣтей, и едва одно изъ нихъ остается въ живыхъ. Вслѣдствіе чего, несмотря на всѣ заботы миссіонеровъ, населеніе изъ года въ годъ сильно убываетъ. Но о причинѣ такой убыли патеры ничего не могли сказать.

Окончивъ обходъ по заведеніямъ миссіи, я простился съ радушными хозяевами ея и пошелъ въ находящееся вблизи селеніе туземцевъ. Спустившись по дорожкѣ, проложенной зигзагомъ по крутому скату, я перешелъ по перекинутому для пѣшеходовъ носту черезъ ручей и -- передо мною предстала восхитительная идиллія! Площадь, на которой расположилось селеніе туземцевъ, перерѣзана нѣсколькими правильными, краснымъ пескомъ усыпанными дорожками. По обѣ стороны каждой изъ нихъ стоятъ хижины, напоминающія по наружности мазанки въ нашей Малороссіи: онѣ такой же почти величины и также выбѣлены, но только крыты, вмѣсто очерета, пальмовымъ листомъ. Каждая хижина окружена садикомъ съ бананами и кокосовыми пальмами, осѣняющими своими перистыми листьями уютныя жилища. Сидѣвшіе передъ ними на луговинѣ туземцы, радушно улыбаясь, отвѣчали на мои привѣтствія. Они, какъ слѣдуетъ по строгимъ правиламъ приличія, были одѣты большею частью въ полосатыя блузы и штаны. Само собою разумѣется, что и въ домашнемъ обиходѣ ихъ почти ничего не осталось отъ ихъ прежняго дикаго состоянія: первобытнаго свойства посудины замѣнены болѣе удобною утварью, употребляемою цивилизованными націями. Люди живутъ здѣсь, можно сказать, въ полномъ довольствѣ, и, въ виду окружающей ихъ пышной растительности, при благодатномъ раствореніи теплаго воздуха, всякому постороннему посѣтителю должно казаться, что здѣшнимъ обитателямъ для полнаго счастія нечего болѣе желать. Если же, вступивъ въ разговоръ съ туземцами, спросишь ихъ, довольны ли они своимъ настоящимъ положеніемъ, то каждый изъ нихъ, не обинуясь, отвѣтитъ, что не захотѣлъ бы нромѣнять его на прежнюю, дикую жизнь.

Но отчего же при всей столь благодатной обстановкѣ вымираютъ ихъ дѣти? Отчего племя, поставленное въ болѣе счастливыя условія жизни, не оставляетъ по себѣ счастливаго поколѣнія? Когда вглядишься внимательнѣе въ лица этихъ на первый взглядъ довольныхъ дикарей,-- въ лица, утратившія свойственное туземнымъ, неподчинившимся еще цивилизаціи, племенамъ выраженіе чуть ли не звѣрской дикости, то невольно напрашивается другой вопросъ: отчего сквозь ихъ привѣтливыя улыбки проглядываетъ какое-то тоскливое выраженіе? Отчего глаза ихъ не встрѣчаются добрымъ взоромъ съ вашимъ, устремленнымъ на нихъ любопытнымъ взглядомъ, а, напротивъ, смотрятъ какъ бы безсознательно-уныло въ неопредѣленное пространство? Предчувствуютъ ли дикари неминуемую гибель своего племени? Но какое дѣло этимъ едва вышедшимъ изъ дикаго, изъ первобытнаго состоянія, беззаботнымъ дѣтямъ природы до того, будетъ ли процвѣтать или погибнетъ ихъ отдаленное потомство! Здѣшніе туземцы еще далеко не настолько развиты, чтобы ихъ могло омрачать подобное предчувствіе о дальнемъ будущемъ. Что же значатъ эти смутно-тоскливые взоры ихъ? На всѣ подобные вопросы находимъ только одинъ отвѣтъ: дикарей этихъ гложетъ тоска по волѣ.

Правда, живущіе при миссіи туземцы отнюдь не лишены свободы: миссіонеры никогда не прибѣгаютъ, да и не могутъ прибѣгать къ физическимъ насиліямъ, пріобщая своихъ прозелитовъ къ благамъ цивилизаціи. Каждому изъ здѣшнихъ обывателей открытъ путь на всѣ четыре стороны. Отчего же, казалось бы, не воспользоваться имъ свободой и не возвратиться къ прежней, не знавшей никакихъ стѣсненій жизни на полной волѣ? Это легко сказать, но не такъ-то легко выполнить, особенно въ ограниченныхъ предѣлахъ небольшаго острова. Еслибъ здѣсь, въ Новой Каледоніи, туземецъ задумалъ воспользоваться свободой и, отдѣлившись отъ своихъ собратій въ миссіи, пустился въ лѣсистыя горы, то онъ наткнулся бы какъ разъ на чуждое ему племя и, навѣрное, былъ бы съѣденъ. А потому онъ по неволѣ остается при миссіи. Въ этомъ отношеніи, надо отдать имъ справедливость, миссіонеры ведутъ свое дѣло весьма искусно: одаривая сначала дикарей разными пріятными для нихъ предметами, они, такъ сказать, завлекаютъ туземцевъ исподволь въ сѣти цивилизаціи и, опутавъ ими беззаботныхъ людей, окончательно лишаютъ ихъ возможности возвратиться къ прежней вольной, дикой жизни. Дѣло въ томъ, что, въ порывѣ филантропическихъ замысловъ, миссіонеры вовсе не сообразуются съ характеромъ и потребностями туземцевъ, и съ искреннимъ желаніемъ облагодѣтельствовать послѣднихъ, они во что бы то ни стало хотятъ сдѣлать ихъ счастливыми на свой ладъ, примѣняя къ нимъ мѣрило зрѣлаго цивилизованнаго человѣка, упуская, притомъ, изъ виду, что какъ всякая особь, такъ точно и племя въ извѣстномъ возрастѣ постигаетъ счастіе только по своему, сообразно съ извѣстною степенью его развитія. Лишившись средствъ удовлетворять своимъ естественнымъ побужденіямъ, какъ особь, такъ и племя вымираетъ медленною смертью. Такъ и несомнѣнныя удобства,и наружное довольство, которыми облагодѣтельствованы дикари, въ концѣ-концовъ, ведутъ въ окончательной ихъ гибели. И память объ исчезнувшихъ племенахъ сохранится развѣ въ интересныхъ, но сухихъ изслѣдованіяхъ ученыхъ этнографовъ.

Съ такими впечатлѣніями, вынесенными изъ поселенія отчасти цивилизованныхъ дикарей, я воротился въ Нумэю, гдѣ семафоръ извѣщалъ уже жителей о прибытіи парохода изъ Сиднея. За неимѣніемъ иныхъ средствъ сообщенія, мнѣ пришлось возвратиться въ Австралію, съ тѣмъ, чтобы оттуда уже посѣтить другіе острова Океаніи.

"Русская Мысль", No 6, 1884