— Надо, — говорит он, — устроить в Ялте заседание и непременно почтить память Климента Аркадьевича. Вы, ботаник, готовьте доклад ботанический, а я выступлю с воспоминаниями о К. А. Тимирязеве.
И вот в начале мая он действительно организовал в Ялте заседание, посвященное памяти К. А. Тимирязева.
Как задушевно, как ярко рисовал он на этом заседании образ Климента Аркадьевича, с какой любовью и проникновением он о нем говорил!.. Это заседание никогда не изгладится из моей памяти…
А. В. был широко и разносторонне образованным человеком. Он хорошо знал литературу, высоко ценил русскую литературу и особенно преклонялся перед Л. Н. Толстым, с которым был хорошо знаком. И Лев Николаевич очень любил «молодого Цингера», всегда охотно с ним встречался и, между прочим, говорил про него:
— Да, у Цингера при значительном числителе, очень маленький знаменатель, что делает его большой величиной[69].
А. В. в Москве нередко бывал в Хамовниках у Толстых. Он, молодым приват-доцентом Московского университета, как-то в тесном кругу в доме Толстых, раздобыв жидкий воздух (а это тогда было редкостью) рассказывал о нем в присутствии Льва Николаевича. Рассказ о жидком воздухе был прост и изящен. Кто-то из гостей запоздал к рассказу, и тогда Лев Николаевич, обращаясь к А. В., предложил:
— Давайте, я теперь расскажу об этом. Я прочту лекцию, а уж Вы меня поправляйте, если я неверно понял.
И учитель и ученик оказались, конечно, на высоте положения.
Молодым 19-летним студентом, А. В. принимает участие в домашних спектаклях, устраиваемых у Толстых; в первом представлении «Плодов просвещении» он играл лакея Григория. Театр всегда его увлекал. Особенно был близок А. В. к Московскому художественному театру. Он знал этот удивительный русский театр ещё на первых этапах его работы, он присутствовал на первом представлении «Царя Фёдора Иоанновича», он был хорошо знаком с К. С. Станиславским, В. И. Немировичем-Данченко, В. И. Качаловым, И. М. Москвиным, О. Л. Книппер-Чеховой и всей труппой театра.
Зато и артисты Художественного театра любили А. В. за его жизнерадостность, остроумие, любовь к красоте и правде жизни. В. И. Немирович-Данченко, который часто ездил за границу, всегда в Берлине навещал больного А. В. Цингера и, делясь потом своими впечатлениями, всякий раз высказывал удивление тому, что, когда бы к Цингерам он ни пришёл, всегда у них столкнётся с какими-то новыми умственными интересами: то из области математики и физики, то из литературы, то разговор вращается вокруг замечательных раскопок гробниц египетских фараонов и т. д.