Путеольская усадьба, 14 мая 44 г.

1. Извещенный Пилией о том, что в иды к тебе посылаются письмоносцы, я тотчас нацарапал вот эти строки. Итак, во-первых, я хотел, чтобы ты знал, что за пятнадцать дней до июньских календ я отсюда в Арпин. Итак, ты туда пошлешь, если впоследствии что-нибудь будет; впрочем, я сам вот-вот приеду. Ведь я желаю, прежде чем приехать в Рим, повнимательнее разнюхать, что произойдет. Впрочем, боюсь, что я нисколько не ошибаюсь в своих догадках; ведь менее всего тайна, что те³⁷⁰⁸ замышляют; мой же ученик³⁷⁰⁹, который сегодня обедает у меня, очень любит того, кого ранил наш Брут³⁷¹⁰. И они³⁷¹¹, если хочешь знать (я ведь хорошо понял), боятся мира; основное положение у них следующее, и они выставляют его: убит славнейший муж, его гибелью потрясено все государство; то, что он установил, станет недействительным, как только мы перестанем бояться; снисходительность послужила ему во вред; если бы он не проявил ее, ничего в таком роде с ним не могло бы случиться.

2. Но мне приходит на ум, что если Помпей³⁷¹² придет с надежным войском, что правдоподобно, то во всяком случае будет война. Эта картина и помыслы беспокоят меня. И ведь теперь нам уже не будет дозволено то, что тебе было дозволено тогда³⁷¹³, ибо мы открыто обрадовались³⁷¹⁴. И вот наша неблагодарность у них на устах. Никак не будет дозволено то, что тогда было дозволено и тебе и многим. Итак, следует ли показать свое лицо и выступить в поход? Лучше тысячу раз умереть, особенно в этом возрасте. Поэтому мартовские иды³⁷¹⁵ утешают меня не в такой степени, как ранее; ведь в них кроется большая ошибка. Впрочем, те молодые люди³⁷¹⁶

При подвигах иных смывают сей позор 3717.

Но если ты надеешься на что-либо лучшее, так как ты и больше слышишь и присутствуешь при обсуждении, пожалуйста, напиши мне и вместе с тем подумай, чт о мне следует предпринять насчет посольства во исполнение обета³⁷¹⁸. Со своей стороны, я здесь от многих получаю совет не являться в сенат в календы. Ведь к этому сроку, говорят, тайно собирают солдат и притом против тех, которые, как мне кажется, где угодно будут в большей безопасности, чем в сенате.

DCCXXXI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XV, 1]

Путеольская усадьба, 17 мая 44 г.

1. О несчастье с Алексионом³⁷¹⁹! Трудно поверить, какое огорчение я испытал и, клянусь, вовсе не от того, что большинство мне говорило: «Так к какому же врачу ты обратишься?». Что мне теперь во враче? Или их такой недостаток, если нужно? Любви ко мне, доброты и любезности не хватает мне. Еще одно: чего только не следует нам страшиться, раз воздержанного человека, искуснейшего врача неожиданно погубила столь тяжкая болезнь? Но во всем этом одно утешение — мы родились с тем условием, что не должны отвергать ничего, что может случиться с человеком.

2. Что касается Антония, я уже ранее писал тебе, что я с ним не встретился³⁷²⁰. Ведь он прибыл к Мисену, когда я был в помпейской усадьбе. Оттуда он выехал раньше, чем я узнал о его прибытии. Но случайно, когда я читал твое письмо, у меня в путеольской усадьбе был Гирций; я ему прочитал и переговорил³⁷²¹. Сначала он мне не уступал ни в чем важном, затем, в итоге разговора, готов был сделать меня судьей не только в этом деле, но и всего его консульства³⁷²². Но с Антонием я буду вести переговоры так, чтобы он понял, что если он удовлетворит меня в этом деле, то я буду всецело в его распоряжении. Долабелла, надеюсь, дома³⁷²³.