История и до-история. Моя тяга, поэта, естественно, к последней. Как ни мало свидетельств -- одно доисторическое -- почти догадка -- больше дает о народе, чем все последующие достоверности. "Чудится мне"... так говорит народ. Так говорит поэт.
Если есть еще божественное, кроме завершения, мира явленного, то -- он же в замысле.
Еще божественнее!
Но есть и еще одно -- уже не божественное, а человеческое -- в личной биографии большого человека: то сжатие сердца, с которым встречаем гончаровское деревцо. То соучастие сочувствия, вызываемое в нас, всех так игравших, ею, доигравшей и выигравшей.
У подножия тех соборов -- та картонка.
Простое умиление сердца.
Две Гончаровы
-- Что Вы сейчас пишете?
-- Наталью Гончарову.
-- Ту или эту?