Влияние Гончаровой на современников огромно. Начнем с ее декоративной деятельности, с наибольшей ясностью явления и, посему, влияния. Современное декоративное искусство мы смело можем назвать гончаровским. "Золотой Петушок" перевернул всю современную декорацию, весь подход к ней. Влияние не только на русское искусство -- вся "Летучая мышь", до Гончаровой шедшая под знаком 18-го века и Романтизма; художники Судейкин, Ремизов, тот же Ларионов, открыто и настойчиво заявляющий, что его "Русские сказки", "Ночное Солнце", "Шут" -- простая неминуемость гончаровского пути. Пример гончаровского влияния на Западе -- веский и лестный (если не для Гончаровой, сыновне-скромной, то для России, матерински-гордой), пример Пикассо, в своих костюмах к балету "Tricorne" (Треуголка) давший такую же Испанию, как Гончарова -- Россию, по тому же руслу народности.
Это о влиянии непосредственном. А вот о предвосхищении, которое можно назвать влиянием Будущего на художника. Первая ввела в живопись машину (об этом особо). Первая ввела разное толкование одной и той же темы (циклы Подсолнухи, Павлины, 1913 г.). Первая воссоединила станковую живопись с декоративной, прежде слитые. Явные следы влияния на французских художников Леже, Люрса, Глэз, делающих это ныне, то есть пятнадцать лет спустя. Цветная плоскость, плоскостная живопись в противовес глубинной -- русское влияние, возглавляемое Гончаровой. Первая ввела иллюстрации к музыке [Лучше всего об иллюстрации сказала сама Гончарова: - Иллюстрация? Просвещение темных].
У кого училась сама Гончарова? В Школе Живописи и Ваяния -- ваянию. И, как дети говорят: "Дальше всё". Да, дальше -- всё: жизнь -- вся, природа -- вся, погода -- всякая, народы -- все. У природы, а не у людей, у народов, а не у лиц.
Новатор. Переступим через пошлость этого слова -- хотела ли Гончарова быть новатором? Нет, убеждена, что она просто хотела сказать свое, свое данное, данный ответ на данную вещь, сказать вещь. Хотеть дать новое, никогда не бывшее, это значит в данную минуту о бывшем думать, с чем-то сравнивать, что-то помнить, когда все нужно забыть. Все, кроме данной скромной, частной чистой задачи. Не только нужно забыть, нельзя не забыть. "Свое"? Нет, правду о вещи, вещь в состоянии правды, саму вещь. Как Блок сказал, обращаясь к женщине:
О тебе! о тебе! о тебе!
Ничего, ничего обо мне.
Хотеть дать "новое" (завтрашнее "старое"), это ведь того же порядка, что хотеть быть знаменитым, -- здесь равнение по современникам, там по предшественникам, занятость собою, а не вещью, грех. Хотеть дать правду -- вот единственное оправдание искусства, в оправдании (казармы, подвалы, траншеи, заводы, больницы, тюрьмы) -- нуждающегося.
Гончарова и машина
В нашем живописании доселе все спевалось. Гончарова природы, народа, народов, со всей древностью деревенской крови в недавности дворянских жил, Гончарова -- деревня, Гончарова -- древность. Гончарова -- дерево, древняя, деревенская, деревянная, древесная, Гончарова с сердцевиной вместо сердца и древесиной вместо мяса, -- земная, средиземная, красно-- и-- черно-земная, Гончарова -- почвы, коры, норы --
боящаяся часов ("Вы только послушайте! Ведь это лошадь бежит по краю земли!"),