Машина -- порабощение природы, использование ее всей в целях одного человека. Человек поработил природу, но, поработив природу, сам порабощен орудием порабощения -- машиной: сталью, железом, природой же. Человек, природу восстановив против самой себя, с самой собой стравив, победителем (машиной) раздавлен. Что не избавило его от древнего рока до -- конца -- во-веки непобедимого побежденного -- природы: пожаров, землетрясений, извержений, наводнений, откровений... Попадение под двойной рок. Человек природу с природой разъединил, разорвал ее напополам, а сам попал между. Давление справа, давление слева, а еще сверху -- Бог, а еще снизу -- гроб.
Но -- природа своих познаша. Откажемся от личных преимуществ и немощей (то, что я опережаю лифт, -- моя сила, то, что я в него боюсь встать, -- мой порок). Есть давность у нововведений. Фабричная труба почти природа, как колокольня. Рельсы уже давно река, с набережными -- насыпями. Аэроплан завтра будет частью неба, зачем завтра, когда уже сейчас -- птица! И кто же возразит против первой машины -- колеса?
И, может быть, минуя все романы, любви и ненависти, Гончарова просто приняла в себя машину, как ландшафт [Это сделал].
Машина не только поработитель природы, она и порабощенная природа, такая же, как Гончарова в городе. Машина с Гончаровой -- союзники. Соответствие. Солдата заставляют расстреливать -- солдата. Кто он? Убийца. Но еще и самоубийца. Ибо часть армии, как его же пуля -- часть руды. Солдат в лице другого такого же сам себя, самого себя убивает. В самоубийце слиты убийца и убиенный. Солдат может отказаться -- отказывается (расстрел мисс Кавель, узнать имя солдата). Но и машина отказывается. Отказавшийся солдат -- бунт. Отказавшаяся машина -- взрыв. На том же примере -- осечка. Гончарова, отказывающаяся в лифт, -- тот же лифт, отказывающийся вверх. Природа не захотела.
Если Гончарова с машиной, орудием порабощения, во вражде, с машиной, природой порабощенной, она в союзе. "Мне тебя, руда, жаль".
Все это догадки, домыслы, секунды правды. А вот -- сама Гончарова: "Принцип движения у машины и у живого -- один. А ведь вся радость моей работы -- выявить равновесие движения".
Показательно, однако, что впервые от Гончаровой о машине я услышала только после шести месяцев знакомства.
Показательна не менее (показывать, так все) первая примета для Гончаровой дороги в Медон (который от первого ее шага становится Медынью): "Там, где с правой стороны красивые трубы такие... то две, то пять, то семь... то сходятся, то расходятся..."
Заграничные работы
Кроме громких театральных работ (громких отзывом всех столиц) -- работы более тихие, насущные.