Макс, а вот веселая история: в Тифлисе перед б<ольшеви>ками были схоронены на кладбище шесть гробов с монпасье. Священники пели, родные плакали. А потом б<ольшеви>ки отрыли и засадили и священников, и родных. Достоверность.
------
О литераторах и литературе я тебе уже писала.14 Та же торговля. А когда не торгующие (хотя и сидящие за прилавком), как Бердяев15 открывают рот, чтоб произнести слово "бог", у меня всю внутренность сводит от скуки, не потому, что "бог", а потому, что мертвый бог, не растущий, не воинствующий, тот же, что, скажем, в 1903 г<оду>, -- бог литературных сборищ.
-----
Только что письмо от Э<ренбур>га: почтой из Берлина. Шло десять дней. Утешает, обнадеживает, С<ережа> в Праге, учится, Э<ренбур>г обещает к нему съездить. Завтра отправляю письмо С<ереже>, буду писать о тебе. Писала ли я тебе в прошлый раз (письмо с М<инд>линым)16 о большой любви С<ережи> к тебе и Пра: "Мои наезды в К<окте>бель были единственной радостью всех этих лет, с Максом и Пра я совсем сроднился". Спасибо тебе, Макс, за С<ережу> -- за 1911 г<од> и 1920 г<од>!
Какова будет наша следующая встреча?
Думаю, не в России.17 Хочешь в Париже? На моей Rue Bonaparte? {Улице Бонапарта (фр.).}
-----
Герцыкам посылаю другие стихи, если доведется -- прочти. Лучшей моей вещи ты не знаешь, "Царь-Девицы". У меня выходят две книжки: "Версты" (стихи) и "Феникс" (конец Казановы, драматическая сцена).18 В случае моего отъезда их перешлет тебе Ася. Ася живет очень трудно, хуже меня! Героична, совсем забыла: я. Всем настоящим эти годы во благо!
Поцелуй за меня Пра, прочти ей мое письмо, не пишу ей отдельно, потому что нет времени, поздно предупредили. Будь уверен, милый Макс, что неустанно с Асей будем измышлять всякие способы помочь Вам с Пра. Живя словом, презираю слова. Дружба -- цело.