Так нанизывал ковровщик небылицы на ложь. Но разве Кельоглан поверит, даст себя провести! Как начал он выговаривать ковровщику:
— Эй, Хаджи, Хаджи, ковровщик Хаджи! Перестань, пожалуйста, ткать небылицы. Если ткешь, так тки на своем станке. Пусть у тебя получится дорога. А моя шерсть не листок, чтобы ее мог унести ветер, а клубок не горстка земли, чтобы его смыл поток. Я требую моток и клубок и не хочу твоих врак. Не знаю я ни ветра, ни потока! Попробуй не отдать! Покружусь, похожу вокруг тебя, поговорю, поговорю, а там схвачу и унесу все, что ты ткешь, и все, что будешь ткать!
Так и сделал Кельоглан. Подскочил к ковровщику Кер-Хаджи и унес его ковер и кошму.
А тот остался, не знает, что ему делать. Кельоглан уселся на камень и ударил по двум струнам саза. Поиграл он, побранил ковровщика и снова пустился в путь.
В одной руке нес ковер, в другой — кошму. Мало ли шел, много ли шел, то растягиваясь, как ковер, то сжимаясь, как кошма, но все шел и шел. И увидел праздник на берегу реки. На одной стороне стоит дом юноши и поднято знамя. На другой стороне стоит дом девушки и бьют в барабаны.
«Вот какими должны быть свадьба и пир, — сказал себе Кельоглан. — Как хороши и знамя и музыка.” Лицо у юноши смеется, а у девушки на лице распустились розы! Уж они-то, верно, не станут врать, как та старая женщина, и выдумывать небылицы, как тот ковровщик».
Подумал он так и подошел к старшине празднества:
— Ага, старшина празднества! Пусть Аллах не допустит испытать тебе ни беды, ни унижений. Погляди на мой ковер и кошму и послушай меня. Оставлю-ка я их у тебя и пойду поищу работу. Если улыбнется мне счастье и смогу схватить его, то пусть ковер и кошма станут свадебным подарком, но если на горы выпадет снег, то я вернусь и потребую от тебя мои вещи.
Старшина пира сказал на это:
— Ах, сын мой, доверие человека бесценно! Не расстилать и не растягивать буду я твои ковер и кошму. Сложи их, положи возле меня.