Кельоглан пошел дальше, но не нашел работы. Вернулся с опущенной головой. Потребовал он ковер и кошму. И что, вы думаете, ответил ему старшина пиршества?
— Вай, Кельоглан ! Пусть будут твоими жертвами жених и невеста! Постелил я ковер в доме жениха, а кошму — перед домом невесты. Не могу вернуть: не на что будет сесть жениху, стать невесте!
Так нанизывал он ложь на небылицы да еще добавил туда всяких россказней.
Но Кельоглан был старый волк! Неужели станет волк слушать всякое вранье и верить ему? Нет, такого еще не бывало.
Кельоглан всю правду в глаза сказал:
— Э, старшина, старшина! Не плети ты басни, а если хочешь — плети самому себе и сделай из воздуха и воды ковер и кошму. А мне этого не надо. Я требую свое. Лучше верни, не то не посмотрю я на свадьбу и на пир! Не посмотрю и на барабаны. Размахнусь я направо, размахнусь налево и наделаю такого… Жениха не трону, пусть сидит на месте, а вот невесту уведу.
У Кельоглана слово не расходится с делом. Зажмурил он глаза и стал махать во все стороны. Не посчитался, что идет пир и свадьба. Не посмотрел на жениха, не посмотрел на гостей. Схватил невесту под покрывалом и убежал с ней.
Пока старшина пира рвал на себе волосы, пока народ опомнился, Кельоглан уселся на камень и разом ударил по трем струнам саза.
Поиграл он, покричал, обругал как следует старшину и пошел, но уже не вправо и не влево. Вместе с невестой, достигнув цели желаний, стал держать путь к своему дому.
Постучал Кельоглан в дверь: тук, тук. Выглянула мать, и что она увидела! Стоит Кельоглан, прислонившись к двери, как ружье, у которого лопнул ремень.