Увидев его с пустыми карманами, но с веселым лицом, она удивилась и рассердилась:
— А, это ты ! Разве я не говорила тебе, научись делу или стань рукояткой топора, тогда и возвращайся..
Так она кричала на родного сына. Видит Аллах, и я врать не собираюсь, Кельоглан молчал. Смирно стоял он, как котенок, проливший молоко, и слушал. И только когда мать кончила, ответил:
— Эй ты, старая мать, седина твоя не с мельницы, а от прожитых лет, а все не знаешь ничего о мире и о его делах! Ведь я не бродил, как бездельник, как гуляка. Я стучал в каждый дом, но все двери передо мной оказались закрытыми. Мой хлеб съели юноша и девица и ушли: он — на гулянье, а она — по воду. А с шерстью, думаешь, что случилось? Ветер унес, а клубок подхватил поток. Ковер и кошму постелил я у дверей жениха и невесты. А когда они захотели меня обойти, я их тоже проучил!
Так рассказывал Кельоглан, но мать ничего не могла понять из его речей. Покачала головой, нахмурила брови:
— Эх, Кельоглан, ну проучил ты кого-то, ну что же из этого? Почему ты не договариваешь всего? Или думаешь, что от правдивых речей телята сбегут в горы?
Кельоглан в ответ:
— Ах, мать, мать! Нет слов, нет языка у меня. Я тебя не могу вразумить, ты не можешь меня понять. Может, ты поймешь игру саза.
Сделал из метелки саз, дотронулся до струн, — но мать и на этот раз ничего не поняла:
— Ты, недостойный! Чего-то там ты нанизываешь и плетешь? Нет толку ни от слов, ни от игры!