– На свадьбу пришла такая красавица, такая красавица, что не рождалась еще подобная ей! Никто не знает, дочерью какого падишаха пери она бьша. Кто увидел ее, у того жизнь, день стали длиннее. Какая радость пролилась в мое сердце! Слушай же, щенок без матери, невиданная красавица отвергла всех знатных, подошла ко мне. Нежно погладила она мою чистую, мою изумрудную дочь, так погладила, что…
Так мачеха наговорила семь коробов небылиц, а сиротка слушала все это,прикусив губы, чтобы не засмеяться.
Ну что же, пусть мачеха нижет одну ложь на другую, а мы пока узнаем о другом человеке.
Как-то раз сын одного падишаха пошел напоить свою лошадь, но сколько ни старался пригнуть ее морду к воде, ничего не получалось.
Лошадь, навострив уши, упорно пятилась назад. Ничего не понимая, шахзаде наклонился и видит, на дне бассейна блестит что-то. Тут вынул он из воды туфельку, украшенную драгоценными камнями, такую туфельку, что не было, да и не будет никогда равной ей на свете. Не ножницами она кроена, не иголкой расшита.
Увидев такое чудо, сын падишаха застыл с раскрытым ртом.
– Аллах, – закричал он, – если так красива туфелька, какой же красоты должна быть та, что носила ее!
Тут показалась старуха, такая горбатая, что язык ее касался земли. Услышав вздохи шахзаде, она немного выпрямилась, поглядела на него искоса и говорит:
– О сынок, я эту туфельку видела на чьей-то ноге, когда свадьба была, почему же она теперь плавает в бассейне? Берегись, смотри, чтоб разбойники, перерезав тебе дорогу, не утащили туфельку в горы. Если так случится, сказать тебе правду, я не останусь жива. И не потому, что она достанется шакалам. Ведь все, кто был на свадьбе, не сводили глаз с туфельки, все-все,и гурии, и пери.
Сказала она так и ушла, и зажгли ее слова огонь в сердце шахзаде! Захотелось ему соединить две туфельки! Повелел он оседлать лошадей. Во все стороны помчались всадники, обыскали они горы, долины, осмотрели каждый кустик. Но вернулись, опустив повинные головы. Тут запылал в душе шахзаде пожар. И могли ли искры его не долететь до дворца! Начали горевать и мать и отец, досталось и везирам.