Вот ведь как случилось: захотела пшеница грубого помола стать рисом, только еще хуже сделалась. Грохнула дочка о камень зеркало:
– Вай, вай, какое горе свалилось мне на голову! Кто теперь поднимет глаза, чтобы посмотреть мне в лицо!
Закричала она, заплакала злыми слезами. В доме все забегали, заохали, чем помочь не знают. – Это ты во всем виновата, – обвиняют сироту, не знавшую материнской улыбки.
Собирались содрать с нее три шкуры, но тут желтая корова опять заговорила:
– О, жестокосердые рабы Аллаха, грех не на сироте, а на вашей дочери, уши которой не слышат того, что говорит ее язык. Она сказала почтенной, старой женщине такие слова, что даже сердце гор и камней не выдержало, разорвалось на части. А вины без наказания не бывает! Вот она и превратилась в безобразную обезьяну. Хотите теперь – хвалите ее, хотите – побейте
камнями!
Услышав это, мачеха страшно разгневалась и с пеной у рта подбежала к желтой корове:
– Замолчи, ведь это ты виновница всему! Если бы тебя не погнали на яйлу, не помаслили бы хлеба девчонке, которая живет твоим умом и которой на роду написано умереть в сорок лет, – не превратилась бы моя алмазная доченька в драную рябую курицу. Чтоб твое молоко тебя же и погубило, а ее красота стала красотой покойника!
Сказала она так и направилась к мяснику Хаджи. Упала сиротка на колени, прильнула к рукам, к юбке мачехи, умоляет ее:
– Уж если хочешь крови, так лучше меня убей, не трогай беззащитную скотину; подумай, не всякая корова может заговорить; послал ей эту милость тот, кто выше нас; если ты тронешь хоть один ее волос, как ты предстанешь перед Аллахом!