Она уже лежала безчувственна в двух шагах не от блистательнаго трона своего, с помоста коего она, по мановению руки, повелевала разрушать царства и покорять народы, с котораго она, по соизволению своему, предписывала законы и уставы, нет! она лежала, поверженная без чувствъ на полу, в двух шагах от (маленькаго кабинетика).
Не весте бо, егда приидет тать и подкопает храмину.
Когда я вошел в кордегардию, капрал Синтяков допивал винную свою порцию. Он прежде служил 10-м в кирасирском полку его высочества наследника и оттуда, по выбору, поступил в конную гвардию, где за стройный рост, пригожую наружность и ловкость произведен в капралы, Синтяков коротко был знаком с шефом кирасирскаго полка, обитателем Гатчины. Оборотив кружку вверх дном, Синтяков сказал мне на ухо:
— Ах! вахмистр, отжили мы добрые дни, тебе не выходить капитаном в армию, а у меня все хозяйство пойдет к чорту; нет, уже не держать бабам нашим коров, не попивать им кофеек!
— Что такое, Синтяков? спросил я его, встревоженный предсказанием, что не будут вахмистры выходить в армию
капитанскими чинами.
— Как что такое? повторил Синтяков; разве не слыхал, не знаешь?...
— Нет, не знаю, да погоди, брат, дай время выполнить приказ офицерский.
— А что?
— Вот услышишь. Эй, рейтары! седлать и мундштучить коней, самим быть готовыми на конь!