Владыко приказал позвать двух студентов — Михайлу Михайловича Сперанскаго и Петра Ивановича Дроздова.
Оба были первые в богословии, оба намеченные во владыки, то есть во apxиepeи. Митрополит Гавриил соглашался пожертвовать одного вучителя детей княжеских—желая угодить князю Куракину, а что одним apxиepeeм ученым и умным в России менее—беда не велика, ибо три доли владык, тогда (в конце XVIII века), на епархиях властвовавших, были люди не ученые.......
Ввели ко архиерееви двух студентов в длиннополых, толстаго синяго сукна, сюртуках, с волосами на голове не остриженными. Студиозы повалились пред владыкою ниц, прияли благословенье святителя и со страхом и трепетом, послушникам довлеющим, ожидали веления высокопреосвященнейшаго. —,,Последуйте", указывая на дворецкаго, „ему,—он вас приведет ко князю Алексею Борисовичу Куракину. Котораго из вас будет угодно его сиятельству избрать для научения детей его княжеских глаголу русскому и Закону Божию, того уольняю от иноков."
Сперанский и Дроздов опять пали ниц пред владыкою, прияли благословение и изошли во след дворецкаго. Когда дело дошло до сажанья в карету, то дворецкий не успел еще поставить ногу на ступеньку каретную, как Сперанский и Дроздов торчали уже на лакейском месте, сзади кареты. Лакей, усадив в карету дворецкаго, затворял дверцы, как дворецкий спросил его:
— ,, Да где-же гг. студенты?"
Лакей отвечал: „Не знаю; двое влезли сзади на карету и места не будет стать сзади".
Стоило большаго труда дворецкому убедить Сперанскаго и Дроздова сесть с ним в карету,—долго оба кланялись в пояс и говорили дворецкому: „не подобает, не подобает нам сидеть в карете, златом и муссикиею украшенной".
Разсказывая событие cиe, должно упомянуть о том, что студиоз, не осмеливавшийся сесть в карету, златом и муссикиeю украшенную, рядом с дворецким князя Куракина, по пострижении своем, то есть по вступлении в чин иноческий, чрез несколько месяцев мог быть наречен и поставлен во apхиереи; ему вверялась бы епархия, то есть (сонм) священников, над коими предоставлено ему властвовать по произволу, разъезжать уже в своей карете, златом и муссикиею украшенной, видеться, за одним столом кушать с представителями высшей власти—и они стали бы целовать руку его.
Князь Куракин избрал М. М. Сперанскаго, вероятно, по привлекательной наружности его. Мы знаем, что вышло из Сперанскаго.
Петр Иван. Дроздовъ, не терпевший чина иноков, не соглашавшийся вступить в монашество, прогневивший непослушанием архипастыря, был исключен из духовнаго звания и отправлен гражданскому ведомству для определения его в военную службу. Бедою, несчастием это не могло бы быть, но Дроздов, к злополучию своему, поступил на службу в лейб-гренадерский полк, которым командовал желчный, злой, полуученый полковник Петр Федорович Желтухин. Будучи небольшаго роста, Дроздов назначен был в писаря. Желтухин, кичась ученостию своею, хотя весьма плохо знал кое-что, начал Дроздова переучивать по солдатски, бил его нещадно палками, довел до отчаяния, до пьянства. В походе 1812 года противу французов нашел я Дроздова разжалованным в фурлейты. Я взял его в канцелярию дивизионнаго начальника, для письма; узнал его и был столь много счастлив, что Петр Иванович Дроздов послушал совета моего—перестал пить. Я испросил ему у графа П. А. Строгонова прощение: его возвели попрежнему в чин унтер-офицера. По окончании войны посчастливилось мне исходатайствовать Дроздову увольнение из военной службы и, посредством друга моего, почтеннейшаго Ивана Осиповича Тимковскаго, бывшаго директором санкт-петербургской гимназии, определить учителем в уездном училище.