- Na! gut, gut... geh, alte! [Ну, хорошо, хорошо... иди, старая! (нем.)] - перебил г. Ратч.
- Geh' schon, geh' schon [Иду уж, иду уж (нем.).],- проворчала Элеонора Карповна и вышла вон, все еще придерживая пальцами косынку и роняя слезинки.
И я отправился вслед за нею. В передней стоял Виктор в студенческой шинели с бобровым воротником и фуражкой набекрень. Он едва глянул на меня через плечо, встряхнул воротником и не поклонился, за что я ему мысленно сказал большое спасибо.
Я вернулся к Фустову.
XXV
Я застал моего приятеля сидящим в углу своего кабинета, с понуренною головой и скрещенными на груди руками. На него нашел столбняк, и глядел он вокруг себя с медленным изумлением человека, который очень крепко спал и которого только что разбудили. Я ему рассказал свое посещение у Ратча, передал ему речи ветерана, речи его жены, впечатление, которое они оба произвели на меня, сообщил ему мое убеждение в том, что несчастная девушка сама себя лишила жизни... Фустов слушал меня, не меняя выражения лица, и с тем же изумлением посматривал кругом.
- Ты ее видел? - спросил он меня наконец.
- Видел.
- В гробу?
Фустов словно сомневался в том, что Сусанна действительно умерла.