- Да так же - мучить? - повторил я. Харлов замолчал и словно в думу погрузился. Ободренный этим молчаньем, я решился быть откровенным, действовать прямо, начистоту. (Не забудьте - мне было всего пятнадцать лет.)
- Мартын Петрович! - начал я, усаживаясь возле него. - Я ведь все знаю, решительно все! Я знаю, как ваш зять с вами поступает - конечно, с согласия ваших дочерей. И теперь вы в таком положении... Но зачем же унывать?
Харлов все молчал и только удочку уронил, а я-то - каким умницей, каким философом я себя чувствовал!
- Конечно, - заговорил я снова, - вы поступили неосторожно, что все отдали вашим дочерям. Это было очень великодушно с вашей стороны - и я вас упрекать не стану. В наше время это слишком редкая черта! Но если ваши дочери так неблагодарны, то вам следует оказать презрение... именно презрение... и не тосковать...
- Оставь! - прошептал вдруг Харлов со скрежетом зубов, и глаза его, уставленные на пруд, засверкали злобно... - Уйди!
- Но, Мартьн Петрович...
- Уйди, говорят... а то убью!
Я было совсем пододвинулся к нему; но при этом последнем слове невольно вскочил на ноги.
- Что вы такое сказали, Мартын Петрович?
- Убью, говорят тебе: уйди! - Диким стоном, ревом вырвался голос из груди Харлова, но он не оборачивал головы и продолжал с яростью смотреть прямо перед собой. - Возьму да брошу тебя со всеми твоими дурацкими советами в воду, - вот ты будешь знать, как старых людей беспокоить, молокосос! - "Он с ума сошел!" - мелькнуло у меня в голове.