- Ты все шалишь, Надя, - промолвила она.
- Разве я неправду про тебя сказала? Я готова сослаться на всех... Ну полно, полно, не буду. А я опять-таки скажу,-продолжала Надежда Алексеевна, обратившись к Владимиру Серге-ичу,-жаль, что вы едете. Правда, есть у нас один jeune premier, сам навязывается, да уж очень плох.
- Кто такой? позвольте узнать.
- Бодряков, поэт. Где ж поэту быть jeune premier? Во-первых он так одевается, что ужас, во-вторых, эпиграммы он пишет, а перед всякой женщиной, даже предо мной, представьте, робеет. Пришепетывает, одна рука у него всегда выше головы и уж не знаю что. Скажите, пожалуйста, мосье Астахов, все ли поэты таковы?
Владимир Сергеич слегка выпрямился. -Я ни одного из них не знал лично, да и, признаться, не искал никогда их знакомства.
- Да, ведь вы положительный человек. Придется взять Бод-рякова, нечего делать. Другие jeune premier еще хуже. Этот по крайней мере роль наизусть выучит. Маша у нас, кроме трагических ролей, будет исполнять должность примадонны... Вы, мосье Астахов, не слыхали, как' она поет?
- Нет,- возразил, осклабясь, Владимир Сергеич,- я и не знал...
- Что с тобою сегодня, Надя? - заговорила с недовольным видом Марья Павловна.
Надежда Алексеевна вскочила.
- Ради бога, Маша, спой нам что-нибудь, пожалуйста... пожалуйста... Я от тебя не отстану, пока ты не споешь нам что-нибудь, Маша, душка. Я бы сама спела, чтобы занять гостя, да ведь ты знаешь, какой у меня нехороший голос. Зато, посмотри, как я славно буду тебе аккомпанировать.