Погонщик ответил:
- Соловей поёт хорошо, но тот, кто когда-нибудь слышал, как поёт седобородый Салих, не захочет слушать и соловья!
Узнав, что незнакомый певец не кто иной, как знаменитый бахши Салих, Ярты очень обрадовался. Много раз слышал он это имя от своего старого отца, но еще ни разу не приходилось ему послушать, как поёт 'соловей Туркменистана'.
Ярты вскарабкался на высокую груду мягких тюков хлопка, чтобы не пропустить ни одной песни, и принялся слушать.
Медленно наступала ночь. Ярче запылали костры во мраке, где-то вдали, в песках, затявкали шакалы, золотой месяц, словно лодка-каюк, поплыл по тёмному небу, а бахши всё пел и пел, и одна песня была лучше другой.
Забрезжило утро. Лёгкий ветерок пробежал по равнине, петухи пропели в далёком ауле, и яркие звёзды стали гаснуть, а бахши пел, забыв - о времени и усталости. Люди слушали и не могли наслушаться, потому что песня подобна большой реке, которая утоляет жажду каждого, кто к ней приблизится.
Вместе со всеми слушал 'туркменского соловья' и проворный Ярты-гулок. Он плакал, если песня была печальной, и от души смеялся весёлым шуткам. Он так удобно устроился на мягких тюках хлопка, что даже прилёг, слушая песни и глядя в бездонное небо пустыни.
С раннего утра в этот день Ярты работал в поле, до позднего вечера бегал он с мальчишками по аулу и очень устал. А к усталому человеку быстро приходит сон. Голова мальчика опустилась на грудь, щёточки чёрных ресниц сомкнулись, и Ярты крепко заснул, зарывшись в мягкую груду хлопка. Его убаюкала песня.
Долго ли спал Ярты, - никто не может сказать, но проснулся он оттого, что кто-то качал его, будто в колыбели. Мальчик открыл глаза и ничего не увидел - так было темно. Он хотел потянуться, но руки его запутались в каких-то шелковистых волокнах. Ярты испугался и закричал, но его никто не услышал. Тогда малыш собрал все свои силы и пополз, раздвигая руками цепкие волокна. Он долго полз во мраке, кашляя и задыхаясь от пыли, и, наконец, увидел солнце. Солнце стояло высоко и беспощадно сжигало землю. Ярты глянул вперёд и увидел бескрайное море чёрных песков. Только крутые барханы, как грозные часовые, возвышались над песками пустыни. Тогда Ярты понял, что с ним случилось, и горько заплакал. Заснув, он провалился в тюк с хлопком, а погонщики не заметили малыша, навьючили тюки на своих верблюдов и увезли Ярты-гулока вместе с хлопком в далёкие страны. Ярты плакал, а верблюды всё шли и шли, позвякивая колокольчиками. Они шли древним караванным путём - ша-ёлом - в далёкий Коканд, унося мальчика всё дальше и дальше от родного дома.
Наконец один из погонщиков услышал, что кто-то пищит у него на вьюке. Он оглянулся и увидел Ярты-гулока.