— Найдется одно место? — крикнул Лифкен.
— Левая задняя камера спускает, не могу брать много пассажиров, отозвалась Бекки.
Они выехали на шоссе, ведущее в Бейтензорг. Бекки сказала:
— У меня есть товарищ, с которым мы условились говорить друг другу только правду, независимо от того, приятна она или нет. Когда советские политики выступают в Организации Объединенных Наций, они говорят правду, хотя это и не нравится американцам. Говорите прямо: в чем дело? — Девушка взглянула на Егора, потом на Анатолия.
— Хорошо! — вдруг решившись, начал Егор. — Я не понимаю одного: с какой стати дочери Аллена Стронга надо выступать с разоблачениями биологических методов борьбы? Я не уверен, не прячется ли за маской искренности какая-то политика.
— Я ничего вам объяснять не буду, — тихо сказала Бекки, почувствовавшая страшную обиду.
Всю дорогу они ехали молча. Дорога была длинная.
Машины круто свернули влево, где виднелись деревья без листьев. Анатолия, обычно скромного и сдержанного, будто кто-то подменил. Он нервно выскочил из машины и побежал на погибшую кофейную плантацию. Последнее время он изнывал без настоящего дела. Такую же юношескую резвость проявил и профессор Джонсон. Вдвоем с Анатолием они отмерили рулеткой сто квадратных метров, пересчитали деревья и принялись собирать с них жуков в резиновые мешочки. Анатолий вынул из кармана увеличительное стекло, с которым никогда не расставался, и время от времени осматривал насекомых. Литературу о кофейных жуках они с Егором проработали заблаговременно. Ганс Мантри Удам и Егор помогали Джонсону и Анатолию.
В задачи Лифкена входило только показать комиссии плантации, но не обследовать их. Он сказал об этом Сапегину.
— Чтобы увидеть, — ответил советский ученый, — надо знать, откуда смотреть. За качество работы своих помощников я ручаюсь. Если вы, профессор Лифкен, спешите, я не задерживаю вас.