Тогда мы, в свою очередь, развели пары и понеслись дальше, почти вплоть до мельницы, а там пробрались кустарником до того места, где была спрятана моя лодка. Проворно вскочив в неё, мы выплыли на середину реки, стараясь не делать шума. Потом спокойно направились к острову, где стоял мой плот.
Долго ещё до нас доносились с берега крики, собачий лай, наконец всё угомонилось и замерло в отдалении.
— Ну, теперь, старина Джим, — сказал я, очутившись на плоту, — ты опять свободный человек и, надеюсь, больше уже не вернёшься в рабство.
— А славная вышла штука, Гек! Задумано прекрасно и исполнено как нельзя лучше. Никому бы и не выдумать такого замысловатого, великолепного плана!
Джим был счастлив, как ребёнок, но счастливее всех был Том, потому что, как оказалось, ему всадили пулю в икру ноги.
Когда мы с Джимом узнали об этом, наша радость мигом пропала. Нога у Тома сильно болела, из раны текла кровь. Мы положили его в шалаш и разорвали одну из рубах герцога для перевязки. Но он гнал нас прочь.
— Дайте эти тряпки, я сам могу перевязать себе рану. Не останавливайтесь, не мешкайте, побег идёт так чудесно! Приналягте на вёсла, молодцы, и вперёд! Ребята, мы сделали дело молодецки, не правда ли? Налягте на вёсла, ребята, да проворней!
Но мы с Джимом потихоньку совещались между собой.
— Говори, Джим, не стесняйся, — сказал я наконец.
— Вот что мы думаем, Гек и я, — начал Джим. — Если бы Тома освободили, а кому-нибудь из его товарищей всадили пулю в ногу, разве сказал бы он: «Продолжайте дело, спасайте меня, не заботьтесь о докторе, чтобы спасти раненого»? Похоже это на мастера Тома? Мог бы он так поступить? Бьюсь об заклад, что нет! Так почему же Джиму поступить иначе? Нет, сэр, я не двинусь отсюда, пока не посоветуюсь с доктором, хотя бы пришлось ждать сорок лет.