Паскевич поднял брови.

– Отряд заблудился, я его взял под команду и привел.

– А, – сказал Паскевич и через минуту улыбнулся. Он был рассеян и недоволен.

– В Петербурге что?

– Только о вас, граф, и говорят. Паскевич перестал дергать ногой.

– Государь так вас любит, вспомнил, как вы в Вильне с его величеством на брюхах лежали над картами и ругались.

Паскевич улыбнулся по-настоящему. Лицо его стало почти красивым.

– Ну-ну, – сказал он тонким голосом. – Что ж, помнит еще.

– Все полно вами. Аллилуйя поют. Паскевич перестал улыбаться.

– Все в друзья полезли. Даже Бенкендорф.