Начиная съ яростнаго крика Невидимаго и достопамятнаго бѣгства мистера Бонтинга по деревнѣ, послѣдовательный отчетъ объ айпингскихъ событіяхъ становятся невозможнымъ. Можетъ быть, первоначальнымъ намѣреніемъ Невидимаго было просто скрыть отступленіе мистера Марвеля съ книгами и платьемъ. Но терпѣніе, которымъ онъ и вообще не отличался, совершенно измѣнило ему при какомъ-то случайно полученнымъ имъ щелчкѣ,- онъ окончательно вышелъ изъ себя и принялся всѣхъ тузить и разшвыривать направо и налѣво просто ради удовольствія причинить боль.
Представьте себѣ улицу съ бѣгущею по ней толпой, хлопанье дверей, драки изъ-за мѣстъ, гдѣ можно спрятаться. Представьте вліяніе суматохи на нетвердое равновѣсіе Флетчеровой доски и двухъ стульевъ и бѣдственные его результаты. Представьте испуганную парочку, застигнутую бѣдою на качеляхъ. Затѣмъ весь этотъ бурный вихрь миновалъ. Айпингская улица со своими флагами и праздничнымъ убранствомъ, покинута всѣми, кромѣ продолжающаго бѣсноваться на ней Невидимаго, и въ безпорядкѣ завалена кокосовыми орѣхами, опрокинутыми парусинными щитами и разсыпавшимся товаромъ съ лотка торговца лакомствами. Отовсюду раздается стукъ затворяющихся ставней и задвигающихся болтовъ, и единственный видимый признавъ человѣка — какой-нибудь глазъ подъ приподнятой бровью, мелькающій иногда въ уголкѣ оконной рамы. Невидимый позабавился немного, перебивъ всѣ окна въ «Повозкѣ и лошадяхъ», потокъ просунулъ уличный фонарь въ окно гостиной мистрессъ Грограмъ. Онъ же, вѣроятно, обрѣзалъ телеграфную проволоку, какъ разъ за котэджемъ Гиггинсовъ, на Адердинской дорогѣ. Затѣмъ, какъ допускали то его особыя свойства, совершенно исчезъ изъ сферы человѣческихъ наблюденій, и въ деревушкѣ его не видали, не слыхали и не ощущали больше никогда. Онъ пропалъ окончательно.
Но добрыхъ два часа прошло прежде, чѣмъ какое-либо человѣческое существо отважилось сунуть носъ въ пустыню Айпингъ-Стрита.
XIII
Мистеръ Марвелъ обсуждаетъ свою отставку
Когда начало уже смеркаться, и Айпингъ выползалъ потихоньку на развалины своего праздничнаго великолѣпія, низенькій, коренастый человѣкъ въ истрепанной шелковой шляпѣ тяжело ковылялъ сквозь сумракъ за березовымъ лѣсомъ, по дорогѣ въ Брамбльгорсгь. Онъ несъ съ собою три книги, связанныя вмѣстѣ чѣмъ-то въ родѣ нарядной эластической ленты, и узелъ въ синей скатерти. Багровое лицо его выражало ужасъ и утомленіе, и въ торопливости его было что-то конвульсивное. Онъ шелъ въ сопровожденіи голоса, иного, чѣмъ его собственный, и, то и дѣло, корчился подъ прикосновеніемъ невидимыхъ рукъ.
— Если ты опять удерешь отъ меня, — говорилъ голосъ, — если ты попробуешь отъ меня удрать…
— Батюшки! — прервалъ мистеръ Марвелъ. Плечо-то у меня и безъ того одинъ сплошной синякъ.
— Честное слово, — продолжалъ голосъ, — я тебя убью!
— Я вовсе и не думалъ отъ тебя удирать, — сказалъ Марвелъ голосомъ, въ которомъ слышались близкія слезы, — не думалъ… Ну, ей Боту, не думалъ! Просто, не зналъ этого проклятаго поворота, вотъ и все. Какимъ чортомъ могъ я знать этотъ проклятый поворотъ? Меня ужъ и такъ трепали, трепали…