— А ведь время бежит, — проговорил я.
Тут наступила пауза, как бы в ожидании, кто первый должен мне ответить.
— Приближается самое время отлива, — проговорил маленький человечек.
— Ну, во всяком случае, — проговорил я, — он не уплывет далеко.
Я разбил третье яйцо и обратился с небольшим спичем.
— Господа, — проговорил я. — Прошу вас, не думайте, как вы наверное делаете, будто я говорил вам несообразную ложь или что-нибудь подобное. Я вынужден лишь быть немного лаконичным и таинственным. Я вполне понимаю, что это может быть неприятно и что ваше воображение должно разыгрываться. Могу уверить вас, что вы живете в замечательное время; но я не могу вам теперь ничего разъяснить; это невозможно. Даю вам честное слово, что я явился с луны. Это все, что я могу сказать вам… Тем не менее, я бесконечно вам обязан. Понимаете вы, бесконечно. Надеюсь, что мое обхождение никоим образом вас не обидело?
— О нет, ни малейшим образом, — проговорил юнейший из юнцов, чрезвычайно любезно. — Мы это вполне понимаем. — И, глядя пристально все время на меня, он откачивался в кресле до тех пор, пока оно совсем почти опрокидывалось, и с некоторой ловкостью возвращался обратно.
— Ни капельки не обидели, — проговорил толстенький человечек, — и не думайте этого!
Затем все встали, рассыпались в разные стороны и стали прохаживаться, покуривая папироски и вообще стараясь показать, что они совершенно ко мне дружелюбны, ни мало не стеснены и вполне чужды малейшего любопытства относительно меня и моего шара.
— А все-таки я пойду поглядеть одним глазом на это судно, — услыхал я, как проговорил вполголоса один из компании. И если б только они послушались собственного желания, то, я уверен, все бы ушли, оставив меня одного. Я, между тем, принялся за третье яйцо.