— Что случилось? — спросил я после небольшой паузы. — Мы спрыгнули под тропики?
— Случилось то, чего я ожидал. Этот воздух испарился… если, впрочем, то был воздух. Во всяком случае, вещество это, какое бы ни было, испарилось, и поверхность луны сделалась видна. Мы лежим на бугре какого-то землистого возвышения. Там и сям обнажилась и самая почва, — довольно странного вида эта почва.
Ему показалось излишним вдаваться в дальнейшие объяснения. Он помог мне сесть, и я в состоянии был увидеть все собственными глазами.
Глава VIII
Лунное утро
Резкие контрасты, разительные переходы от белого к черному в окружающем пейзаже совершенно исчезли. Солнечный свет придал всему янтарный оттенок; тени на скалистой стене кратера представлялись пурпурными. К востоку от нас темный слой тумана все еще полз, укрываясь от солнечного восхода, но на западе небо было голубое и чистое. Я начинал постигать продолжительность моего обморока.
Мы были уже не в пустом пространстве. Вокруг нас поднялась атмосфера. Очертания предметов обрисовывались отчетливее, сделались резче и разнообразнее, за исключением рассеянных там и сям полос белого вещества, которое было уже не воздух, а снег; арктический вид местности также исчез. Повсюду расстилались ярко освещенные солнцем широкие, ржаво-бурые пространства голой, изрытой почвы. Там и сям по краям снежных сугробов виднелись наскоро образовавшиеся прудки и струящиеся ручейки, единственные шевелящиеся предметы среди этой обширной голой пустыни. Солнечный свет обливал верхние три четверти нашего шара, давал нам тут жаркое лето, но наши ноги оставались еще в тени, и шар помещался на снежном сугробе.
На скате бугра виднелись разбросанные то там, то сям, обрамленные белыми нитями еще нерастаявшего снега, какие-то палочки, вроде сучков или прутиков, сухие, искривленные хворостинки, такой же рыжеватой окраски, как и скала, на которой мы лежали. Это сильно заинтересовало меня. Прутики! В безжизненном мире? Но когда мой глаз несколько пригляделся к их строению, я заметил, что вся лунная поверхность имеет волокнистый вид, подобный ковру из опавших бурых хвой, какой бывает в тени сосен.
— Кавор! — сказал я.
— Ну?