Ложь и вранье до такой степени мне опротивели, что я бог знает что бы дал в эту минуту, если бы мне пришлось увидеть что-нибудь настоящее, без подкраски и без фиглярства; какого-нибудь старинного станового, верного искреннему призванию своему бросаться и обдирать каналий, какого-нибудь подлинного шарлатана, полагающего, что с дураков следует сдирать рубли за заговоры от червей, словом, какое-нибудь подлинное невежество, - лишь бы оно само считало себя справедливым... Я ушел с верхней палубы вниз, где сидел народ все больше серый, черный даже, и скоро увидел, что желания мои могут быть удовлетворены весьма щедро.
Чтобы отдохнуть и дать отдохнуть читателю, я приведу здесь кое-что из слышанного мною в толпе, тем более что со временем это слышанное мне очень пригодилось.
Я вошел в толпу и остановился где пришлось.
- Вот как перед истинным богом! - крестясь и снимая шапку, говорил мещанин двум девушкам, тоже мещанкам, ехавшим со старушкой матерью. Умереть на месте, ежели вру хоть на волос!..
- Вот чудеса-то! - воскликнули девушки, как, должно быть, восклицают, когда действительно случаются какиенибудь чудеса. - И где же это было?
- Околеть на месте: в Казани было!.. Видите, как: я, деверь, кума, золовка, шурин, - все мы ходили вместе туда. Приходим - а он ест ее!..
- Кошку? - привскокнув, воскликнули девицы.
- Ее-с! Живую кошку, как перед истинным Христом моим! - воротит шкуру с затылку и питается ее кровию...
Так и на афише было сказано. За вход двадцать пять копеек взяли...
- Ну уж это удивление! - сказала мать девушек. - Именно удивление! У нас бы, - в нашем городе, по три рубли платили бы, ей-ей... Ну и что же?.. - как бы растерявшись от разнообразия и силы этого впечатления, продолжала она. - Как же он... Я думаю, ведь его не допустят к святому причастию после этого злодейства?