— Не знаю, к чему вы их припутали, но если б они обе вышли замуж в шестнадцать лет, — им это было бы весьма полезно. Вы теперь девочка, дитя мое, совсем маленькая девочка. Вам дозволяется носить один жемчуг. Вы не представлены ко двору. Вы — ничто. В обществе таких девушек как вы — сотни. Не выйди вы замуж, вас, в двадцать лет, будут считать старухой и станут говорить: ах, она давным-давно выезжает, она уж не молода, и что всего хуже — вы начнете это чувствовать; тогда вы будете рады выйти замуж за кого попало, а ужаснее этого ничего быть не может. Вы пойдете за младшего сына какого-нибудь баронета, за секретаря миссии, отправляющегося в Гон-Конг или Чили, за кого случится, лишь бы не видать более своего лица в зеркалах большой залы. Если же вы выйдете замуж рано и хорошо, все эти ужасы минуют вас, тогда вы будете носить брильянты, будете сами себе госпожой, пожалуй приобретете серьезное значение в обществе в то время, как ваши современницы еще будут считаться дебютантками и носить беленькие платьица, у вас будут дети — вот вам и серьезный интерес, у вас будет все, что есть лучшего в жизни. Лучший художник напишет ваш портрет, а Ворт будет одевать вас. И все эти блага выпадут вам на долю единственно потому, что вы вышли замуж рано, и вышли хорошо. Душа моя, для девушки подобный брак — то же, что для юноши — война, первая битва.
Однако и эта красноречивая, в своем роде, тирада оставляет Верэ непреклонной. Тогда маменька решается выдвинут тяжелую артиллерию, и однажды ночью вся в слезах подкрадывается к ее постели, и сообщает ей что-то такое, после чего Верэ, вся помертвелая от ужаса, соглашается, наконец, быть женой Зурова.
Мать и дочь возвращаются в Фелиситэ; Верэ ходит, говорит, отвечает на вопросы, благодарит за поздравление — точно во сне.
Зуров был счастлив и доволен, сестра его со слезами на глазах поглядывала на свою будущую невестку, все гости были поражены удивлением, никто из них не ожидал, чтобы их гостеприимный хозяин женился на дочери лади Доротеи Вандердекен. Мужчины жалели прекрасного ребенка, женщины уже завидовали ей и относились в ней враждебно. На бале Верэ всех поразила своей красотой и своим мрачным видом. Главное украшение ее туалета был дивный жемчуг — подарок жениха; ей казалось, что это цепи, сковывающие ее как простую рабыню… конечно, такие дикие мысли могли прийти в голову ей одной.
Из французских газет узнал Коррез, во время пребывание своего в Вене, о предстоявшей свадьбе князя Зурова с мисс Герберт; он скомкал № газеты и швырнул его в камин, и из Москвы написал лэди Долли письмо, по прочтении которого с ней сделался истерический припадок. Письмо она уничтожила и, конечно, оставила без ответа. В числе многочисленных свадебных подарков, полученных Верэ, был один, присланный безо всякого письма, а потому как бы анонимный: роскошное опаловое ожерелье с привешенной к нему брильянтовой звездой, под звездой была мушка из сафиров и жемчуга, а еще ниже лучи из рубинов, как бы изображавшие пламя. Мушка так была привешена, что то поднималась до звезды, то опускалась и исчезала в пламени. Верэ не требовалось никаких объяснений, она сразу догадалась, кто прислал ей эту вещь.
От бабушки молодая девушка получила в Париже, куда мать ее повезла делать приданое, очень суровое письмо. Старуха, не понимавшая компромиссов с совестью, отказывалась от внучки, почти проклинала ее.
Между тем приготовление к свадьбе быстро близились к концу, жених вернулся из России, куда ездил по делам; лэди Долли любовалась соболями, бирюзами дочери, втайне завидовала ей…
Ровно через две недели по приезде князя, свадебный обряд был совершен сначала в русской церкви в Париже, потом в капелле английского посольства.
Ничто не было забыто, что только могло увеличить торжественность длинной церемонии; весь большой свет присутствовал на ней. Подарки были роскошны, свадебная корзинка любой модистке показалась бы сном. Описание этой свадьбы наполняли столбцы газет, об одном только обстоятельстве забыли упомянуть услужливые хроникёры, а именно, что когда после венца мать подошла к молодой и хотела обнять ее, та молча ее отстранила и упала в обморок на ступени, ведущие к алтарю.
Ее не скоро привели в чувство.