Доложили о приходе Корреза.
— Вы, кажется, знакомы с княгиней Зуровой? — небрежно промолвила герцогиня.
Он молча поклонился.
За завтраком герцогиня и Коррез разговаривали одни, Верэ слушала.
Между прочем, герцогиня упрекнула певца за его равнодушие к заслугам Вердиева.
— Нет, — отвечал он горячо, — я отказываюсь признать достоинства шума, отрицаю значение чудовищных хоровых масс. Странное дело, с каждым днем музыка становится искусственнее, а прочие искусства — естественнее. Я учился музыке в Италии и верю в одну мелодию. Простота — душа музыки. Музыка не наука, — она божественный инстинкт. Я каждый день жду, что мою манеру петь признают устаревшей.
— Но не станете же вы обращать внимание на подобные вещи?
Коррез пожал плечами.
— Я равнодушен. Равнодушие всегда сила, теперь я делаю, что хочу, потому что я в моде. Для нас мода заменила славу; что ж, верно, мы получаем то, что заслужили.
— Неужели вы думаете, что участь наша всегда соответствует нашим заслугам? — тихо спросила Верэ.