Она взглянула ему прямо в лицо.
— Нет. В этом стихотворении не было бы никакого оскорбление, если б совесть ваша не заставила вас отыскивать его.
На следующий день муж потребовал, чтобы Верэ ехала с ним кататься. Она отказалась. Он пришел в бешенство; упреки градом посыпались на ее гордую голову.
— Что вы такое были? — кричал он, не помня себя. — Разве и не купил вас? Чем вы лучше этой женщины, носящей мои соболя? Разве только тем, что я за вас заплатил дороже. Неужели вы никогда не подумаете об этом?
— День и ночь думала, с тех пор, как стала вашей женой. Но вы знаете очень хорошо, что я вышла не ради вашего состояние, вашего положение, вообще не из эгоистических целей.
— Нет? так из-за чего же?
— Чтобы спасти мою мать — вам это известно.
— Чего она вам наговорила? — пробормотал он, изменяясь в лице, и выпуская ее руки, которые крепко сжимал в своих.
— Она мне сказала, что она у вас в долгу, что не в состоянии заплатить вам, что у вас есть ее письма в кому-то, что она в вашей власти, что вы грозили ей, в случае если я не… но вы все это знаете лучше меня. Мне казалось, что мой долг — пожертвовать собою, теперь я бы этого не сделала, но тогда я была ребенок, и она умоляла меня именем отца….
Она остановилась, заслышав страшный смех мужа.