— Почему жестоко? нет, я не могу этого выносить! что вы делаете со своей жизнью? Он — чистое животное; к чему повиноваться ему, быть ему верной?
— Тише, тише! довольно уже я искупила грехов. Позвольте мне жить и умереть здесь. Идите, идите, идите.
Коррез молчал, он только глядел на нее и чувствовал, что любит ее как никогда. Тем не менее он сознавал, что она права, пришлось проститься с нею.
Вернувшись в Париж, он умолял княгиню Нелагину сжалиться над ее молодой невесткой, переговорить с братом, убедить его принять жену в себе в дом безо всяких унизительных условий. Нелагина плакала, слушая его, но за успех отнюдь не отвечала: она знала упрямый характер брата.
А Зуров, тем временем, получил от Жанны записку, состоявшую всего из нескольких слов:
«Коррез вернулся в Париж, он бал в Шарисле. Не дозволяйте его выработанному на подмостках сценическому таланту дурачить вас».
Час спустя Нелагина посетила брата, с которым была в ссоре со дня изгнание Верэ, и передала ему содержание своего разговора с Коррезом:
— Комедиант этот может дурачить вас, а не меня, — был ответ, — так и передайте ему.
Коррез возвращался пешком из театра; на бульваре его остановил старинный приятель:
— Читал ты это? — спросил он, подавая ему № одной из наиболее распространенных вечерних газет.