Они вошли в кофейню Биньон, мимо которой проходили; Коррез сел под газовым рожком и принялся за чтение блестящего очерка, озаглавленного: «Земные ангелы». Под покровом весьма прозрачной аллегории в статейке шла речь о цветке, увядающем где-то на севере, о парижском Ромео, охладевшем ко всем хорошеньким женщинам, и проч. и проч. Судя по едкой иронии, по беспощадной насмешке, которыми дышали эти строки, можно было полагать, что Жанна вдохновила писавшего их.
В эту минуту дверь отворилась, и Зуров, с целой свитой, вошел.
Коррез поднялся ему на встречу:
— Князь, — сказал он, указывая ему на № газеты, — вам ли угодно будет вступиться, или вы предоставите это мне: тут дело идет о чести княгини Зуровой…
— Честь княгини Зуровой? — с громким смехом перебил его муж, — это, конечно, ваше дело.
Коррез поднял руку и ударил его по лицу…
Спустя несколько дней, Верэ получила от мужа коротенькую записку:
«Я прострелял горлышко вашему соловью, отныне ему не петь более».
Она тотчас собралась в дорогу, несмотря на свою слабость; Бог знает, откуда у нее взялась энергия; безостановочно ехала она до прусской границы, а там, по железной дороге, добралась до Парижа.
Коррез, раненый, лежал в темной комнате; сестры милосердия сидели около него.