Но если либеральная буржуазия занимала такое большое место в политических расчетах Плеханова, то крестьянство, наоборот, было им недооценено, во всяком случае из всех общественных классов, которыми рабочему классу надлежало руководить, и над которыми рабочий класс должен был быть гегемоном, крестьянство занимало в его расчетах незаслуженно малое место.
Объясняется это рядом причин. Во-первых, это было реакцией против непомерного увлечения крестьянством народников и либералов, во-вторых, – и это очень важно отметить, – крайне медленный процесс разложения сельской общины, с одной стороны, и оптимистические предположения о сроке русской революции – с другой, давали мало оснований надеяться, что крестьянство к моменту революции будет достаточно политически зрело, и затем западноевропейский пример, где крестьянство нередко выступало как реакционная сила, – все эти причины в совокупности мешали Плеханову с надлежащей объективностью оценивать роль крестьянства в предстоящей революции.
Однако было бы большой ошибкой на этом основании утверждать, что Коммунистическая Партия в огромном наследстве, которое она получила от Плеханова, не имела ничего по вопросу о крестьянстве.
И по вопросу о крестьянстве мы от Плеханова получили много чрезвычайно ценных мыслей и суждений, которые в последующем ходе революции вошли целиком в наше большевистское построение, послужили основой нашего большевистского учения. Во всяком случае теоретически Плеханов защищал тот ортодоксально-марксистский взгляд, который лег в основу учения Ленина о крестьянстве.
Уже с первых шагов марксизма в России враги его бросали ему упрек в том, будто он не придавал никакого значения крестьянству: метафизику, каковыми были и народники и либералы, очень не трудно было из утверждений Маркса сделать ряд выводов, нелепость которых для марксиста не подлежит сомнению. Так, например, из утверждения марксистов, что община разлагается, выбрасывая при этом из деревень пролетаризованную бедноту, служащую резервом для промышленности, постоянный резерв – из которого рекрутируется рабочий класс, – враги марксизма делали вывод, будто марксисты учат, что социалисты в среде крестьянства не встретят поддержки до момента, когда крестьянин не превратится в безземельного крестьянина.
Нелепость подобного «вывода» очевидна, ошибка заключается в том, что смешивается в одну кучу неизбежный процесс пролетаризации части крестьянства с сословно-классовыми интересами крестьянства, которые действуют параллельно с процессом экономической дифференциации крестьянства под влиянием возникновения и развития в стране капитализма; осознание своих сословно-классовых интересов хозяйственно-устойчивыми крестьянами-собственниками, противоречие их с существующими порядками и остатками феодализма, не явились непосредственно и прямо следствием процесса развала общины… Отвечая на подобные умозаключения, Плеханов справедливо отмечает:
«Мы думаем, что – в общем – русское крестьянство отнеслось бы с большой симпатией ко всякой мере, имеющей в виду так называемую „национализацию земли“. При возможности сколько-нибудь свободной агитации в его среде оно отнеслось бы с сочувствием и к социалистам, которые не замедлили бы, разумеется, внести требование такого рода мер в свою программу. Но мы не преувеличиваем сил наших социалистов и не игнорируем тех препятствий, того сопротивления среды, с которыми им неизбежно придется считаться в своей деятельности. Поэтому, и только поэтому , мы думаем, что им следует, на первое время, сосредоточить главное свое внимание на промышленных центрах. Современное сельское население, живущее при отсталых социальных условиях, не только менее промышленных рабочих способно к сознательной политической инициативе , но и менее их восприимчиво к движению, начатому нашей революционной интеллигенцией. Ему труднее усвоить социалистические учения, потому что условия его жизни слишком непохожи на условия, породившие эти учения. К тому же, крестьянство переживает теперь тяжелый, критический период. Прежние „старо-дедовские устои“ его хозяйства рушатся, „сама несчастная община дискредитируется в его глазах“…; новые же формы труда и жизни еще только складываются, и этот сознательный процесс обнаруживает наибольшую интенсивность именно в промышленных центрах. Как вода, размывая и разрушая одну часть почвы, образует в других местах новые осадки и отложения, так процесс русского социального развития образует новые общественные формации, разрушая вековые формы отношения крестьян к земле и друг к другу. Эти новые общественные формации носят в себе зародыши нового общественного движения, которое одно только и может положить конец эксплуатации трудящегося населения России» [П: II, 87].
Таким новым общественным движением является рабочее движение, которое не может остаться безучастным к судьбам движения крестьянства; социалистическая партия пролетариата, добившись политической свободы,
«должна будет начать систематическую пропаганду социализма в среде крестьянства» [П: II, 88].
И если обнаружится, что среди крестьянства имеются возможности сильного самостоятельного движения, то рабочая партия была бы безнадежно доктринерской, если не изменила бы в соответствии с этим распределение своих сил: