Решающим моментом съезда Лиги стало обсуждение все того же вопроса об уставе, – на этот раз об уставе Лиги.

Меньшинство защищало анархический лозунг, – мы сами себе составим устав, уснащало защиту его крепкими словами, от которых Плеханов приходит в негодование и взывает к «достоинству съезда», но это было напрасно: съезд не желал стать выше обычных эмигрантских личных перебранок, – это еще более обостряло и без того резко-нервное настроение съезда. А нервничать было из-за чего, ибо принцип, провозглашенный меньшинством, не мог не привести все к тому же кустарничеству; организационный оппортунизм острее всего, резче всего сказался именно в этой попытке толковать § 6 устава съезда партии в анархическом смысле.

Возражая меньшевикам, Плеханов говорит:

«Как понимаем мы автономию организации и кто может определить пределы этой автономии? § 8 партийного устава говорит следующее: „Все организации, входящие в состав партии, ведают автономно все дела, относящиеся специально и исключительно к той области партийной деятельности, для заведования которой они созданы“. Всякий комитет, вырабатывающий себе устав, должен выяснить, как понимает он этот пункт. Может быть, я не понял докладчика, но мне показалось так: если все организации ведают свои дела автономно, то мы автономны в выработке устава. Такое рассуждение неправильно. § 6 говорит, что комитеты создаются высшими инстанциями; значит, они не могут быть автономны в создании своей организации, в выработке своего устава. Если бы это было так, то они были бы автономны по отношению к целому, к партии. Это уже не бундистская точка зрения; а прямо анархическая. В самом деле, анархисты рассуждают так: права индивидуумов неограниченны; они могут прийти в столкновение; каждый индивидуум сам определяет пределы своих прав. Пределы автономии должны быть определены не самой группой, а тем целым, частью которого она является. Наглядным примером нарушения этого принципа может служить „Бунд“. Значит, пределы автономии определяет или съезд, или та высшая инстанция, которую создал съезд. Власть центрального учреждения должна основываться на нравственном и умственном авторитете. С этим я, конечно, согласен. Всякий представитель организации должен позаботиться, чтобы учреждение имело нравственный авторитет. Но из этого не следует, что если нужен авторитет, то не нужно власти. Если бы тов. Ленин, которого называют представителем помпадурского централизма, смотрел так, он был бы не более, как анархист. Представлять авторитету идей авторитет власти, – это анархическая форма, которой не должно быть здесь места. Мне говорят, будто этот параграф нужно понимать так, что ЦК организует комитеты там, где их нет. Будто бы это так? А как же понимать параграф об объединении и направлении их деятельности? Это что? Теперь, когда началось царство единства… ( Громкий смех …) Вам это смешно? Нас этот смех не удивляет. Мы отвечаем на него презрительным пожиманием плеч. ЦК имеет право и обязанность, если не организовать наново там, где уже что-нибудь есть, то реорганизовать эти учреждения таким образом, чтобы их деятельность не вредила деятельности целого» [П: XIII, 367 – 368].

Может показаться странным современному читателю, что такие элементарные вещи нужно было доказывать и с боем отстаивать, – однако более половины съезда ушло на борьбу именно вокруг этого вопроса о пределах и природе автономии местных организаций и о праве ЦК реорганизовать данный комитет. В процессе этой дискуссии отдельные положения чрезвычайно выпукло обрисовались. На вопрос Дейча:

«если не утвердят устава, будет ли Лига считаться существующей» [П: XIII, 368],

Плеханов отвечает вопросом:

«Можно или нет продолжать существовать, если устав не получит утверждения? („ Можно . Конечно , можно !“) На основании какого же устава? На основании того устава, который ЦК находит несоответствующим интересам партии? Если бы я так поступал, я бы поступал не как член партии» [П: XIII, 368].

Этот диалог вполне уяснил суть вопроса тут же для многих членов фракции твердых, особенно для Плеханова. Он, защищая предложение Конягина, говорит:

«Несомненно, резолюция т. Конягина („Устав Лиги вступает в силу лишь с момента утверждения его ЦК“) представляет большие неудобства, и я при других обстоятельствах был бы против нее. Но я был бы против нее только потому, что она представляет из себя аксиому, и что странно ставить на голосование аксиому. Но в настоящее время понятия так спутались, что многие аксиомы подвергаются сомнению. Поэтому я нахожу, что резолюцию т. Конягина принять необходимо. Резолюция же т. Мартова, насколько я понял, гласит так: „Мы должны выработать устав и готовы представить его на рассмотрение ЦК“. Если смысл этого предложения таков, что мы выработаем устав и будем держаться его даже в том случае, если он будет забракован, то я – категорически против такого предложения, и целый лексикон щедринских слов не мог бы убедить меня в противоположном. Нельзя иначе поступить, как голосовать за предложение тов. Конягина» [П: XIII, 368 – 369].