«А я говорю, что мы должны уметь подняться выше формализма , что нам нужно теперь держаться не юридической , а политической точки зрения . В этом состоят наши разногласия . Человек, сумевший возвыситься над формализмом , рассуждает по существу ; человек, сумевший подняться до политической точки зрения, справляется не с уставом , или, вернее, не только с уставом , но и с фактическим положением дел , с данным соотношением сил . А каково у нас в партии это положение? На что указывает нам это соотношение?» [П: XIII, 54].
Интересно, на что? В ответ на это он исповедуется:
«Я принадлежал на съезде партии к большинству , которое, – как это видно из только что вышедших протоколов съезда, – и произвело выборы в партийные центры. Но большинство это было совершенно незначительное большинство. До того незначительное, что когда, на одном из последних заседаний, один из наших перешел к меньшинству , то съезд оказался разделенным на две равные части , – обстоятельство, нашедшее свое выражение в формулировке одной из его резолюций. Выходило, что люди , выбранные одной половиной , должны были руководить всеми . Я тогда же почувствовал, что это было ненормально. Но я еще не знал тогда, к каким практическим неудобствам поведет такая ненормальность. Впоследствии я увидел, что неудобства эти страшно велики, и постарался устранить их, насколько это от меня зависело. Я сделал известную товарищам кооптацию. И для меня очевидно, что наш ЦК обязан поступить таким же образом: он должен принять меры к тому , чтобы явиться выражением всей нашей партии , а не одной только ее части . Это, разумеется, не обязательно с точки зрения устава, но этого несомненно требует интерес дела. И пока это требование не будет исполнено теми, „кому ведать надлежит“, до тех пор наш Центральный Комитет останется, так сказать, эксцентричным . И ему нужно сделаться в самом деле центральным » [П: XIII, 54 – 55].
Читатель помнит, что на ближайшем же заседании Совета Плеханов провел в таком же духе резолюцию. Его собственное признание о своих сомнениях насчет большинства знаменательно, но вряд ли много способствует тому, чтобы рассеять как смешное, так и грустное недоразумение. Наоборот, ближайшее же его выступление с фельетоном против большевиков лишь укрепило недоумевающих в их догадке насчет того, куда именно поворачивает Плеханов.
8.
Тем временем в редакции Искры назрел острый конфликт, который крайне характерен и важен для определения позиции Плеханова в борьбе и его положение среди борющихся сторон.
Он сам писал много спустя:
«Производя кооптацию, я хотя и нападал на непримиримость „большевиков“, но в то же время совсем не скрывал от „меньшевиков“ своего взгляда на их поведение: я резко и определенно говорил им, что считаю его непростительным нарушением партийной дисциплины. Мое положение в среде кооптированных редакторов „ Искры “ было не сладко » [П: XIX, 386 (курсив мой. – В . В .)].
Мы уже выше отметили, что меньшевики сорганизовали «негласную» фактическую редакцию и Плеханова очень быстро выбили из седла. Первое столкновение произошло из-за статьи Троцкого в № 64 «Искры». Плеханову статья не понравилась, и он требовал снятия ее, все остальные редактора, за исключением отсутствовавшего Аксельрода, были за напечатание. Запросили Аксельрода и, не дожидаясь его ответа, статью пустили в машину. Сам по себе эпизод был ликвидирован, но в связи с этим немедленно встал принципиальный вопрос, который Мартов передает в письме следующим образом:
«По-видимому, специально в вопросе об эпизоде с этой статьей мое письмо его (Плеханова. – В . В .) успокоило, и он, хотя и говорит, что мы даже формально поступили неправильно, но не склонен из этого делать casus belli. Но с тем большим упорством он ставит вопрос на „принципиальную почву“, которая сводится к следующему: я не могу быть в коллегии, которая систематически пропускает статьи сотрудника, который, по мнению одного члена коллегии, вреден, понижает своими писаниями литературный уровень „Искры“. Или Троцкий перестает быть вообще сотрудником , или Плеханов выходит. Для него „морально“ невозможно работать при сотрудничестве Троцкого. Рядом с этими заявлениями, жалобы на существование „негласной редакции“ и прочие пустяки не имеют значения» [Письма].