Меньшевики не согласны, разумеется.
«На деле aut-aut, которое вытекает из постановки вопроса Плехановым, ввиду того, что Троцкий предлагает устраниться (уехать в Россию), сводится к следующей дилемме: или уходит Плеханов, или мы не препятствуем Троцкому устраниться . Но, поскольку этот вопрос для меня в указанном смысле принципиальный , постольку я считаю себя обязанным препятствовать этому. И на самом деле, вопрос стоит так, как я его поставил: уступив Плеханову на этом пункте, мы теряем морально-принципиальную основу своей позиции, теряем право держать в своих руках партийный орган. Устраняя такого сотрудника, как Троцкий, мы фатально отказываемся от расширения сотрудничества других работников, фразой становится наше предложение и рабочедельцам , и борьбистам, и большинству писать в „Искре“» [Письма, 102 (последний курсив мой. – В . В .)].
И ранее Плеханов вел борьбу с Троцким – ему не нравилась его манера писания, и ранее бывали столкновения на этой почве, но теперь это не из обыкновенных редакционных разногласий. Вся острота постановки вытекала из того, что и Плеханов и Мартов, перенеся вопрос на Троцкого, лишь стремились нейтрализовать самую борьбу, которая шла совершенно не об этих частностях. Речь шла о том, кто будет держать в своих руках партийный орган: одни ли меньшевики, или какая-то коалиционная коллегия, поскольку было для меньшевиков совершенно очевидно, что Плеханов не во всем с ними, что в Плеханове пока еще сидит жестокий централист.
Мартов продолжает:
«Для меня дело представляется hochprinzipiell. Не касаясь того, что Плеханов нас кооптировал, зная , что с нами в „Искру“ идут и Троцкий, и Дан (хотя он теперь это отрицает), не касаясь того, что во всем этом с его стороны много личной, унижающей его и неблагородной ненависти к данному лицу» [Письма, 103]
и т.д. Дальнейшее не важно, интересно то, что Плеханов отрицал, будто он принял в «Искру» вместе четверки – шестерку. Дальше Мартов не удерживается и еще немного приоткрывает завесу.
«Есть основание надеяться, что и усиленное сотрудничество Дана его беспокоит» [Письма, 104];
это – Плеханова. Следовательно, совершенно ясно, что личный вопрос о т. Троцком есть фиговый листок, а смысл всего был в окончательном устранении Плеханова и отвоевании «Искры». Хитрый Мартов, не желая пугнуть старика Аксельрода, так передает свои планы на будущее:
«Я думаю, что, если мы проявим всю твердость в этом принципиальном вопросе, мы – как бы ни были велики временные неудобства – очень много выиграем в конечном счете, показав партии, что у нас есть твердая ligne de conduite и что мы для временных удобств не жертвуем принципами (а уступки Плеханову, повторяю, представили бы такую жертву). Поэтому для меня ответ ясен: отказ Плеханову в его требовании, которое он должен оформить и представить в письменном виде, и принятие соответствующей принципиальной резолюции. Под вопросом у меня стоит только одно: или мы остаемся без Плеханова, или мы заявляем, что все уходим, оставляя его одного в редакции, продолжая понемногу сотрудничать и выступая, когда нельзя в „Искре“, с отдельными брошюрами (не заводить своего органа). Но этот исход, который был бы более „примирительным“, имеет все неудобства, связанные: 1) с потерей ЦО, 2) с потерей Совета, 3) с увяданием „Искры“ и 4) с еще бóльшим падением престижа ее, чем какого можно ожидать от ухода Плеханова, которого репутацию уход по таким мотивам окончательно доканает в глазах более серьезных членов партии. Вероятно, этот исход все признают негодным. Следовательно, допустить уход Плеханова и стараться о почетном отступлении для него, если он захочет его принять, в виде отдачи ему „Зари“ и предложения – раз он перестанет быть редактором ЦО – поднять несколько политическую роль Совета, который тогда станет „идеальным“ в смысле беспристрастия» [Письма, 103 – 104].
Здесь все рассчитано на то, чтобы подкупить Аксельрода, на самом же деле они и не замышляли добровольно выйти из ЦО, и уже никак не заботились о «неувядаемом» процветании его.