Они даже, боясь исключения из организации и полагая, что большинство будет на стороне деревенщиков, решили «сорганизоваться ранее съезда». До какой степени успешно вели они фракционную работу, видно из того, что до Воронежского съезда они в Липецке устроили свой особый съезд террористов-политиков и явились в Воронеж уже с готовыми решениями.

Мы это говорим не в качестве упрека, не в качестве укора; наоборот, в самом факте столь живой фракционной настойчивости мы склонны видеть силу этого течения[5]. Для нас этот факт имеет лишь то значение, что показывает, что новое воззрение кристаллизовалось, в Липецке, где были приняты декларации об основных принципах программы и устава, – с жестокой централизацией, со всеми присущими заговорщической организации пунктами. Уже эта маленькая декларация провозгласила «метод Телля» средством для достижения свободы слова, печати, союзов, собраний [Морозов, 11]. О том, что для деревенщиков эта формула явного и открытого признания политической борьбы была неожиданностью, свидетельствуют почти все участники Воронежского съезда.

«При обсуждении вопроса о терроре, – рассказывает Аптекман, – особенно резко протестовал Плеханов: – Чего добиваетесь вы, – обратился он прямо с вопросом к террористам, – на что вы рассчитываете? – Мы получим конституцию, – неожиданно в пылу спора выпалил Михайлов, – мы дезорганизуем правительство и принудим его к этому. Произошло полное замешательство . Плеханов горячо возражал, что дезорганизаторская деятельность наша только приведет к усилению правительственной организации, что в окончательном результате борьбы победа окажется на стороне правительства, что единственная перемена, которую можно с достоверностью предвидеть, это – вставка трех палочек вместо двух при имени Александр; что дальше стремиться народнику-революционеру к конституции почти равносильно измене народному делу. Желябов поставил вопрос ребром и решил его без обиняков: надо, де, совсем отказаться от классовой борьбы, выдвигая в этой борьбе на первый план политический ее элемент» [Аптекман, 192].

Это любопытный отрывок; он прежде всего показывает, как неискушенно сера была «деревенская» часть съезда, которая пришла в « полное замешательство » от мысли Михайлова, не представляющей ничего нового против того, что было высказано на Липецком съезде; и затем она показывает, что будущие народовольцы не прочь были пожертвовать и классовой борьбой во имя политических завоеваний[6].

Тут только надлежит нам исправить одну неточность в рассказе Аптекмана. По его передаче выходит, будто Желябов свои соображения о классовой борьбе высказал во время диалога между Михайловым и Плехановым. Это неверно. Желябов свою речь произнес в отсутствие Плеханова, быть может, даже на следующем заседании. Сам Плеханов об этом пишет следующее:

«Желябов получил право явиться на Воронежский съезд только после того, как принят был в число членов общества „Земля и Воля“. А это произошло, когда я уже перестал бывать на заседаниях съезда вследствие того, что он в огромном большинстве своем слишком мягко отнесся к террористической или, как тогда выражались, дезорганизаторской тактике Н. Морозова, Л. Тихомирова и А.Д. Михайлова. Поэтому лично я не слыхал речей, произнесенных на съезде Желябовым» [П: XXIV, 138].

Но это не меняет сути дела; было совершенно несомненно, что «Земля и Воля» расщепилась на две половинки – на народников-социалистов и на террористов-политиков, причем на самом съезде уже было ясно, что политика, – как террористы ни крепились и ни обставляли себя разными резолюциями и как ни старались всемерно ограничивать их «деревенщики», – все равно после съезда станет доминирующей, всепоглощающей.

По свидетельству Морозова, Плеханов оставил съезд с первого же заседания. Вышеприведенный отрывок из самого Плеханова показывает, что его уход был после того, как съезд отнесся слишком мягко к Морозову и его товарищам. Оба рассказа приблизительно сходятся. Во всяком случае при обсуждении остальных вопросов (кроме инцидента в редакции) Плеханов участия не принимал.

Но, оставив съезд, он не оставил Воронеж, и его единомышленники-«деревенщики» по окончании каждого заседания вводили его в курс обсуждавшихся вопросов. Съезд кончился в двадцатых числах июля.

«Я уехал из Воронежа в Киев, – говорит Плеханов, – увозя с собой безотрадное убеждение в том, что народничество , казавшееся мне тогда единственным возможным в России видом социализма , погибает, главным образом, благодаря нелогичности самих народников » [П: XIII, 24].