«Утверждают, далее, что, требуя парламентской анкеты, наша фракция должна была изложить и те тактические соображения, которые побуждают ее выставлять такое требование. Но и это пустяки. Для нас самих, конечно, важно знать, почему именно мы выставляем в Думе то или другое требование. Но нет решительно никакой надобности говорить депутатам других партий: мы требуем этого потому, что таков характер нашей тактики. Депутатам других партий нет до этого „ потому что “ ровно никакого дела» [П: XV, 385].
Странный аргумент, который становится понятным, лишь принимая во внимание вышеотмеченное.
Нет дела депутатам других партий, но, ведь, не для них и говорит член думской социал-демократической фракции, а для внедумских пролетарских масс.
Отвечая большевистским ораторам, упрекавшим его за его лозунг «полновластная Дума», он говорит, что этим он дал формулу, под которой буржуазия не могла не видеть «псевдоним: Учредительное Собрание». Но его отвергла буржуазия.
«Почему отвергла либеральная буржуазия мою платформу? Потому что она увидела в ней „псевдоним Учредительного Собрания“, как выразился один из ее публицистов. А как относится либеральная буржуазия к Учредительному Собранию: с презрением или же со страхом? Кажется, что именно со страхом. Стало быть, и мою платформу, требовавшую Учредительного Собрания, хотя бы и под псевдонимом, буржуазия отвергла со страхом, а не с презрением. Если наша буржуазия боится Учредительного Собрания, то тем хуже для нее. Мы обязаны разъяснить народу, почему она его боится. И поскольку мы разъясним ему это, поскольку мы подвинем вперед развитие его сознания, – ровно постольку мы будем действовать в духе стокгольмской резолюции. Но, ведь, это значит, что я, предложивший лозунг: „полновластная Дума“, дал нашим практикам прекрасный повод для воздействия на народ в указанном резолюцией духе. Где же мой оппортунизм?» [П: XV, 388].
Любопытно, как Плеханов не мог понять, где его оппортунизм. Ясный революционный лозунг «Учредительное Собрание» он заменяет «псевдонимом», т.е. таким названием, которое расшифровать требовало гораздо больше политического навыка, чем это имелось у крестьянства и пролетариата, причем псевдоним выбирается такой, который может быть раскрыт каждой из сторон по-своему, и когда ему говорят, что это означает дать оружие в руки врагов для обмана народных масс, он делает удивленные глаза и спрашивает: «где же тут оппортунизм?».
Народу непонятна идея Учредительного Собрания, – говорит он.
«Но и ему, не знающему, чтó такое Учредительное Собрание, легко понять, чтó такое полновластная Дума, и когда он начнет борьбу за такую Думу, он будет созревать и для усвоения идеи Учредительного Собрания, потому что ведь и на самом деле такая Дума, которая имела бы полную власть , обладала бы властью Учредительного Собрания, была бы таковым » [П: XV, 388 – 389].
Легко понять! – особенно после того, как оную «полновластную» будет толковать каждая сторона по-своему. Да и какое тут Учредительное Собрание, ежели на этом лозунге рабочий класс вошел бы в идейную связь с кадетской буржуазией? Он сдал бы тогда все позиции свои буржуазии, руководство революции (гегемонию!) либеральной партии кадетов, а под руководством кадетов народ дошел бы не до Учредительного Собрания, а до сделки с царизмом.
Когда Роза Люксембург назвала Плеханова и др. почтенными окаменелостями, – она была права.