Если не вкладывать в эти слова обидного смысла, то они означали, что Плеханов продолжал мыслить старыми аналогиями в то время, как жизнь намного подвинулась вперед и выдвинула массу новых вопросов, совершенно непохожих на прежде существовавшие отношения и новые комбинации общественных сил.
Такая окаменелость особенно ясно сказалась в речи Плеханова по вопросу об отношении к буржуазным партиям.
«Нам говорят: вы делаете пролетариат орудием буржуазии. Это совсем неверно. Мы делаем буржуазию орудием пролетариата . Прошли те времена, когда пролетариат служил орудием буржуазии, миновали без возврата. Теперь пролетариат является Демиургом нашей революционной действительности. Теперь он – главная сила. И это дает ему особые права, это налагает на него особые обязанности. Гегель говорит в своей „Философии истории“, что народ, являющийся носителем великой исторической идеи, может рассматривать все другие народы, как орудие для осуществления его великой цели; он может топтать их ногами и может употреблять их, как средства. Мы стоим не на национальной, а на классовой точке зрения. Но и мы думаем, что пролетариат, этот носитель великой идеи нашего времени, может топтать ногами все отжившее и пользоваться всем существующим для своей великой цели. Он может и он должен поступать так, ибо он был, есть и будет главным двигателем революции в настоящее время» [П: XV, 394 – 395].
Он утверждает, что буржуазия (мы бы сказали: буржуазная демократия) должна стать орудием в руках пролетариата – как общая мысль, это совершенно правильно, но, ведь, не об этом спор, а о том, как это реализовать? Плеханов находит лучшим средством такого использования поддержку пролетариатом половинчатой буржуазии. Большевики же на этом основании обвиняли его в оппортунизме. Разве они не были правы? И разве Ленин не был прав, когда, отвечая ему, говорил:
«Плеханов говорил: все сколько-нибудь прогрессивные классы должны стать орудием в руках пролетариата. Я не сомневаюсь, что таково желание Плеханова. Но я утверждаю, что на деле из меньшевистской политики выходит совсем не это, а нечто обратное. На деле во всех случаях в течение минувшего года, во время так называемой поддержки кадетов меньшевиками, именно меньшевики были орудием кадетов. Так было и при поддержке требования думского министерства, и во время выборных блоков с конституционными демократами. Опыт показал, что орудием в этих случаях оказывался именно пролетариат, вопреки „желаниям“ Плеханова и других меньшевиков. Я уж и не говорю о „полновластной Думе“, и о голосовании за Головина» [Л: 15, 347].
Для того, чтобы из основной правильной (и давнишней) посылки Плеханова сделать революционный вывод, было необходимо отделаться от старых представлений о прогрессивной буржуазии.
«Необходимо со всей определенностью признать, что либеральная буржуазия стала на контрреволюционный путь, и вести борьбу против нее. Только тогда политика рабочей партии станет самостоятельной и не на словах только революционной политикой. Только тогда мы будем систематически воздействовать и на мелкую буржуазию и на крестьянство, которые колеблются между либерализмом и революционной борьбой» [Л: 15, 347 – 348].
Против либеральной буржуазии с целью вырвать из ее лап крестьянство – таково должно было быть конкретное решение, чтобы не скатиться к оппортунизму.
7.
В чем следует искать причину такого отклонения Плеханова от своей собственной революционной линии эпохи, скажем, старой «Искры»?