«Настроение, выразившееся в статье г. Потресова, может быть охарактеризовано одним словом: легализм . Именно в силу этого настроения г. Потресов оказался таким плохим историографом нашей общественной мысли. Оно лишило его всякой способности понять роль революционного „фактора“ в истории этой мысли. Под его влиянием он сделался ретроспективным ликвидатором» [П: XIX, 50 – 51].
Его ретроспективное ликвидаторство не могло не иметь в основе настоящее ликвидаторство. Восстать против Потресова поэтому ни Мартынов, ни его соредактора от «Голоса» не могли, поскольку сами страдали этим грехом. Отсюда и необходимость защищать ретроспективно ликвидаторство Потресова.
«Во всяком положении есть своя логика. Логика вашего (Мартынова. – В . В .) положения есть логика легализма. Логика легализма ведет к отрицанию всех революционных идей. Идея гегемонии пролетариата принадлежит к их числу. Поэтому вы стали ретроспективно ликвидировать эту идею в изданиях группы „Освобождение Труда“, с которой Вам, по выражению Фамусова, хотелось бы „роднею счесться“» [П: XIX, 51].
Подобно бернштейнианцам и их российским последователям – экономистам, Мартынов должен был пересмотреть старое революционное наследие для оправдания своего ликвидаторства. Это понятно, но столь же понятно, что безнаказанно подобные пересмотры не проходят: Мартынов не мог «пересматривать» революционные воззрения Плеханова, не фальсифицируя его; он и приписал ему идею Тихомирова, против которой Плеханов сражался особенно яростно, что « рабочий очень важен для революции », и не только приписал ему чуждое утопическое утверждение, но и объявил это тем «принципиально новым», что внесено было, якобы, Плехановым в революционную мысль.
«Зачем, – спрашивает совершенно резонно Плеханов, – стараетесь Вы перевести нас на теоретическую позицию г. Тихомирова, т.е. заставить нас покинуть точку зрения пролетариата? Затем, чтобы под предлогом отстаивания „идейного наследства“ отбояриться от идеи гегемонии пролетариата? А почему Вы почувствовали потребность отбояриться от нее? Опять-таки потому, что Вы на всех парусах несетесь к населенному бернштейнианцами и прочими оппортунистами берегу легализма. Легалисту нечего делать с идеей гегемонии пролетариата: она только стесняла бы его во всех его практических выступлениях. Вот почему наши бернштейнианцы всегда были против нее. Они предпочитали ей идею гегемонии… „Союза Освобождения“» [П: XIX, 52].
Быть противником гегемонии пролетариата означает быть сторонником гегемонии либеральной буржуазии, – эту простую истину не усвоили меньшевики-ликвидаторы, ее же не могли и не смогут усвоить оппортунисты всех стран.
Из них одни сознают это положение и сознательно идут на ликвидаторство гегемонии пролетариата в пользу буржуазии, другие бессознательно, – но у всех результаты их деятельности одни и те же. Разве Плеханов не был прав, когда на упоминание насчет его «отцовства» ответил Мартынову, который был не менее других грешен в ликвидации гегемонии пролетариата:
«Отец русской социал-демократии не обязан признавать себя отцом всех русских социал-демократов и всех русских социал-демократических течений. Пример: никакой историк не убедил бы меня в том, что я был отцом наших „экономистов“. А так как Вы, т. Мартынов, бывший экономист; так как Вы лишь впоследствии стали склоняться к моему образу мыслей; так как Вы не дошли до него по той весьма достаточной причине, что заразились по пути ликвидаторством , то выходит, что мы с Вами в родстве не состоим. Поэтому Вы, вступая в полемику со мной, не имели никакого основания вспоминать о „наготе отца“. Вы лучше сделали бы, если бы не забывали, что можно уподобиться одному из сыновей Ноя (тому, от которого произошел Фаддей Булгарин) даже и тогда, когда имеешь дело с совершенно посторонним человеком» [П: XIX, 216 – 217].
Возражая на его статью из «Необходимого дополнения к дневникам Г.В. Плеханова», где Мартынов пытается выкрутиться из чрезвычайно затруднительного положения «фальсификатора истории русской марксистской мысли», Плеханов в № 13 своего «Дневника» дает чрезвычайно интересный очерк развития своих взглядов на гегемонию пролетариата. Мы не будем повторяться, потому что нам уже выше пришлось проследить развитие этой идеи у Плеханова, но остановимся на ряде критических замечаний, которые не могут не осветить ярким светом его идею и его взгляды эпохи борьбы против ликвидаторов.
Мартынов утверждал, что идея гегемонии пролетариата стала доминирующей идеей в середине 90-х годов, причем он приписывал авторство Аксельроду; но важно не это обстоятельство, а то, что если это утверждение Мартынова высказано столь категорически, то как же можно говорить о том, что он ликвидировал идею гегемонии пролетариата? Для того, чтобы ответить на это, следует вспомнить, что Мартынов приписал Плеханову народническую мысль Тихомирова о том, что «рабочие важны для революции». Плеханов справедливо указывает, что это само уже делает совершенно бессмысленной идею гегемонии.